СВВМИУ.ru

[Иван Лукашенко]

Старший на ПМ-133 капитан 3 ранга Сторчак сразу заявил, что до прибытия командира он не покинет корабль. Но и торпедолов, через обещанные 2 часа, не прибыл. Наступила ночь, и мы подключились к решению текущих проблем. Нужно было еще раз, уже после окончания первичных работ по нормализации радиационной обстановки, проверить весь личный состав на загрязненность, провести дополнительную санитарную обработку, решить вопрос с задержавшимся ужином, уложить личный состав отдыхать и дожидаться утра, в расчете на то, что утром про нас вспомнят.
Ужин организовали из имевшихся в провизионке консервов. Я еще раз внимательно осмотрел шестерых наиболее пострадавших. Никаких сверх срочных мер предпринимать не требовалось, поэтому отправили их отдыхать. С начальником СРБ повторно тщательно проанализировали картограммы радиационной обстановки на корабле, произвели уточняющий расчет доз, которые получил личный состав корабля и перегрузочной команды. Убедился, что для эвакуации отобрал именно тех, кого нужно. Попили горячего чая и, сидя за столом в кают-компании, уснули в ожидании утра.
Часов в 7 утра, уже 11 августа, мы вышли на палубу, в надежде обнаружить какое-либо движение к нам. Там в районе пирсов и доков движения вообще никакого еще не наблюдалось. Даже в бинокль никто не просматривался. Видимо все тоже, смертельно устав, спали.
Примерно в 11 часов мы увидели катер радиационной и химической разведки КРХ-527, который шел из Владивостока для радиационного обследования б. Чажма. На него загрузились я, Нам, Ткаченко и четыре моряка. Капитан 3 ранга Сторчак, как старший на борту, несмотря на высокую дозу облучения, остался на корабле до прибытия командира ПМ-133. Капитана м/с Клюквина тоже оставили на корабле для обеспечения.
Ошвартовались у борта ПКДС-12, прошли радиационный контроль и дополнительную санитарную обработку, переоделись в новые комбинезоны и около 12 часов добрались до штаба, развернутого в заводоуправлении. Подошел начальник особого отдела нашего гарнизона, и сказал, что ему необходимо срочно побеседовать с теми, кого я привез. Через час пострадавших увезли в госпиталь.
На берегу обнаружил группу офицеров с ПМ-133 – командира, замполита и других, ожидавших рейдовый катер, который должен был их доставить на корабль для смены пострадавшего командного состава. Рассказал об обстановке и попросил капитана 2 ранга М. Ф. Ватралика отправить сразу же этим катером на берег капитана 3 ранга Сторчака. Ватралик пообещал, но не сделал. Пока я общался со своими специалистами с береговой базы, с медиками из штаба, узнавал, что нового произошло за эту ночь, что дало обследование поселка, что с теми, кого вчера направляли в госпиталь, рейдовый катер вернулся без капитана 3 ранга Сторчака.
Передо мной возникли две задачи: срочная эвакуация с корабля пострадавшего капитана 3 ранга Сторчака и постановка ПМ-133 к пирсу в б. Сысоева, для того чтобы снять с борта весь личный состав, так как он оставался еще достаточно сильно загрязненным. С этими вопросами пошел к своему медицинскому начальству. И опять, как и вчера, мне предложили обратиться самому к заместителю командующего ТОФ вице-адмиралу Ясакову, что и пришлось сделать.
Он мне объяснил, что с буксирами сейчас большая напряженность. А вот для снятия с корабля капитана 3 ранга Сторчака, предложил свой белоснежный адмиральский катер "Тайфун–2" который стоял у пирса в б. Конюшкова. Попросил не «замазать» катер и дал записку для командира. Взял я чистый КЗМ и на своем санитарном УАЗике помчался к катеру.
С шиком «подлетели» на "Тайфуне-2" к ПМ-133. Без лишних вопросов и проволочек забрали Сторчака, без промаха «воткнув» его в КЗМ и вернулись в б. Конюшкова. Там с него сразу сняли КЗМ, засунули в санитарку и поехали на БТБ. По всем правилам пропустили по цепочке: радиометрическое обследование, помывка, бритье головы налысо (помывка большого эффекта не дала), переодевание в чистое белье и отправка в госпиталь.
А я вернулся на завод добивать вопрос с постановкой ПМ-133 к пирсу. Где-то к вечеру вице-адмирал Ясаков сказал, что буксиры получили команду и будут выдвигаться к ПМ-133. Я должен ехать к себе на БТБ и организовывать их встречу.
Пока буксиры тащили ПМ-133 в бухту Сысоева, наступил вечер. Ее поставили к пирсу к 22 часам. Мы приготовили санитарный пропускник. По асфальтовой дороге от пирса до пункта радиационного контроля выстелили дорожку из рулонов рубероида, чтобы, личный состав, не «замазал» асфальт, вдоль трассы выставили матросов с фонариками.
Перед сходом с корабля на берег всех раздевали догола. Всю одежду складывали в мешки ЗО и группами по 10 человек в сопровождении моряков с фонариками, которые шли сбоку, по выстланной на асфальте шершавой рубероидной «дорожке» следовали на ПРК, где проводился повторный радиационный контроль. Затем полная санитарная обработка. Опять ПРК и контрольные замеры (того, кто оказался сильно загрязненным отмывали по 2-3 раза). Одевали в чистое белье и отправляли в медицинский пункт.
В результате, к 12 часам понедельника (через двое суток после аварии) мы уже могли дать довольно четкое распределение – кого необходимо отправить в гарнизонный госпиталь, кого в главный госпиталь, а кого можно и на базу отдыха на о. Русский.
На ПМ-133 тем временем были развернуты дезактивационные работы, которые выполнялись силами СРБ БТБ. Параллельно комплектовался новый экипаж, который создавался из командного и личного состава двух других плавучих мастерских флота, а также специалистов БТБ. На берегу в б. Сысоева рядом с пирсом, у которого проходила дезактивацию ПМ-133, поставили палатки, в которых размещали вновь прибывающий личный состав».
На этом воспоминания А.И. Лукьянца закончились.
А на ПМ-133 продолжили борьбу с радиацией. Достичь снижения уровней мощности доз до приемлемых уровней долго не удавалось. В жилых помещениях дозы облучения превышали суточную норму в три раза. В целях недопущения переоблучения личного состава командир ПМ-133 принял решение об ограничении времени непрерывного нахождения личного состава на корабле не более 8 часов в сутки до завершения нормализации радиационной обстановки.
Для нормализации радиационной обстановки были удалены мачта корабля, шлюпка, спасательные плоты, вьюшки со швартовными тросами, наружные кабельные трассы. Из внутренних помещений удалили матрасы, постельные принадлежности, пробковые теплоизоляционные покрытия, резиновые уплотнители на иллюминаторах и дверях, линолеум на палубах. Верхняя палуба и часть надстроек обрабатывались шарошками до металла.
Пока на плавмастерской боролись с радиацией, капитан 3 ранга Сторчак занимался реабилитацией собственного здоровья. 12 августа в базовом госпитале в поселке Тихоокеанский Сторчак встретился с Ткаченко, на котором кожа была коричневого цвета. 13 августа Ткаченка отправили самолетом в Ленинград в ВМА им. С.М. Кирова. Сторчак отказался ехать в военно-морской госпиталь в Ленинград, не желая травмировать семью. В госпитале пробыл 42 суток. Насчитали ему 54 бэр. По медицинским показателям был отлучен от работ с радиоактивными веществами и ионизирующим излучением.
Допуска лишили, но от должности заместителя командира по перезарядке - командира БЧ-5 не отстранили. Продолжил исполнять обязанности командира БЧ-5, пока кадровые органы не подберут другую должность. А они не спешили.
В декабре 1985 и январе 1986 года участвовал в работах по подготовке ПМ к доковым работам и в приемке выполненных работ. Поэтому весь 1986 год прослужил на ПМ-133, на которой широкомасштабно проводили дезактивацию. Пришлось Сторчаку тоже активно принимать участие в дезактивации ПМ, так как замещал командира плавмастерской на время его отпуска.
Целеустремленная работа личного состава под непосредственным контролем командира ПМ-133 капитана 2 ранга Ватралика Михаила Федоровича дала свои результаты. Плавмастерская ПМ-133 была сохранена для флота. За свои труды Михаил Федорович был награжден орденом Красной Звезды. Сторчак в списки достойных награждения не попал. За ремонт ПМ, ее докование на ПД-41 и деактивацию Сторчак получил дополнительно 5 бэр в добавок к имеемым уже 54 бэрам.
По вопросу дальнейшего трудоустройства в главном управлении кадров ВМФ сказали, что не будут препятствовать переводу, если он найдет себе место для дальнейшей службы. Такая должность с понижением нашлась в строевом отделе Севастопольского ВВМИУ. Так началась его строевая служба в СВВМИУ до развала СССР. А закончил военную службу Валерий Петрович капитаном 1 ранга в должности начальника факультета Военно-морского института Украины.
Плавмастерская ПМ-133, настоящее имя которой по паспорту ПТБ-16, в 1998 году была выведена из боевого состава флота и поставлена на отстой в бухте Разбойник. Рядом с ней в очереди на утилизацию стояли ветераны дивизиона кораблей обеспечения 375 БТБ: ПМ-80, ПМ-125, ТНТ-27, ТНТ-5. Впоследствии была утилизирована на мысе Устричном в пункте долговременного хранении радиоактивных объектов.
Из выживших в аварии наибольшую дозу получил руководитель перезарядки капитан 3 ранга Ткаченко Вячеслав Борисович. В тихоокеанском госпитале ему определи дозу больше 150 бэр и отправили в Ленинград в военно-морскую академию на лечение. В Приморье он появился в июле 1986 г. по судебному делу.
Заседания трибунала проходили в пос. Тихоокеанский в июле 1986 г. в преддверии годовщины аварии, чтобы руководство флота и гарнизона могло отчитаться перед родственниками погибших, которые планировали приехать на годовщину похорон – какие меры приняты, кто и как наказан. Из-за специфики судебного дела в заседании трибунала участвовали технические эксперты. В качестве эксперта по перегрузке в заседании трибунала участвовал заместитель начальника лаборатории физпуска 375 БТБ капитан 3 ранга В.Г. Семенов.
Капитан 1 ранга Семенов Валерий Георгиевич поделился своими воспоминаниями:
« В период заседаний трибунала (5 дней) мы с Ткаченко проживали в одном номере гостиницы. Как сослуживцы мы были знакомы с 1975 г. и между нами не было секретов.
Он рассказывал, что в ВМА его поместили в стерильный бокс. Через неделю его кожа полностью почернела и сошла как со змеи, оставив на теле тонкую ранимую кожу как у новорожденного младенца. Все эти подробности должны быть описаны в истории болезни в архиве ВМА. В ходе судебных заседаний Ткаченко пояснил, что специалисты оценивают дозу его облучения в 500 бэр.
В период проживания в гостинице он ссылался на то, что больше всего его беспокоит келоидный рубец длиной около 3 см в ложбинке между плечом и грудью. Что на этом участке зафиксировались высокоактивные продукты аварийного выброса и произошло необратимое поражение кожи на все 7 слоев. В спокойном состоянии рана затягивалась выделениями сукровицы, но если двинуть плечом она раскрывалась, выделяя лимфу. Пострадал и головной мозг Ткаченко. С одной стороны головы у него облысение произошло в большей степени и как пояснил врач-радиолог 4-й флотилии ПЛ, консультировавший суд, что по результатам энцефалограммы в выписном эпикризе это полушарие головного мозга пострадало гораздо сильнее. Такое избирательное поражение одного из полушарий головного мозга могло произойти только при одномоментном кратковременном воздействии гамма и нейтронного потока в момент взрыва и, скорее всего, Ткаченко стоял, повернувшись этим боком в сторону аварийного ядерного реактора. Находился он в это время на посту управления перезарядкой, это носовая надстройка ПМ. Естественно, Ткаченко волновался в ожидании заседаний трибунала и говорил, что если сдадут нервы, в ВМА его обеспечили успокоительными таблетками. Но на заседаниях трибунала отношение к нему было ровное, корректное. Он логично и глубоко обоснованно объяснял свои действия в ходе подготовки к повторному подрыву крышки ЯР, после неудавшейся герметизации крышки ЯР. Объяснил суть его докладов об этом в ТУ ТОФ и переговоров с отделом ремонта и перезарядки ядерных реакторов о технологических тонкостях предстоящих работ. От ТУ ТОФ в судебных заседаниях участвовал капитан 1 ранга В.В. Ельников, у которого не было возражений по показаниям Ткаченко. Таблетки использовать не пришлось.
Конечно, говорилось и о том, что в период лечения эмоционально-психическое состояние было тяжким, жить не хотелось. Преследовали душевная боль и переживания за погибших сослуживцев, за их семьи. Да и с дальнейшей судьбой самого было не ясно, перспективы с выздоровлением были туманны. Вселяло надежды следующее, лечащий врач, капитан м/с объявил ему: «Я прибыл из Венгрии с учений Варшавского договора, в моем распоряжении суперсовременные лечебные препараты, в ВМА мы тебя вылечим и поставим на ноги, ну а как дальше судьба повернется, трудно судить. Из-за низкой сопротивляемости организма Вас может завалить элементарный грипп». Врач-радиолог 4-й флотилии подтвердил: «Сопротивляемость организма на нуле, нуждается в постоянном медицинском наблюдении и лечении». Учитывая состояние здоровья подсудимого, суд постановил: «Заключение на три года условно и возмещение материальных затрат государству в размере трёх тысяч рублей с отсрочкой выплаты на три года в связи болезнью подсудимого».
Три года Ткаченко жил на Камчатке. Потом перебрался в Ленинград, поближе к военно-морской академии, для которой он стал постоянным клиентом. Во время работы над этим материалом выяснилось, что на 1 января 2023 года Ткаченко общался по телефону с товарищем по выпуску – болезненный, но живой.
_________________
Нет ничего невозможного для человека, которому не надо это делать самому...

[Иван Лукашенко]

Разбор аварии: что случилось с реактором?
11 августа в Чажму из Москвы для расследования аварии и руководства устранением ее последствий прибыла назначенная Главнокомандующим ВМФ комиссия. Возглавлял комиссию заместитель главнокомандующего ВМФ по эксплуатации – начальник главного технического управления ВМФ адмирал В.Г. Новиков. В состав комиссии входили: от Института атомной энергии имени И.В. Курчатова – заместитель научного руководителя, член-корресподент АН СССР Н.С. Хлопкин, главный специалист по радиационной безопасности доктор физико-математических наук Ю.В. Сивинцев, специалист по безопасности корабельных ЯР доктор физико-математических наук А.М. Чеверов; от химической службы ВМФ – заместитель начальника службы капитан 1 ранга Г.Б. Ляпин; от медицинской службы ВМФ – главный радиолог ВМФ полковник Е.В. Величкин.
Прежде чем заняться руководством устранением последствий аварии, требовалось определить, а что, собственно, произошло с реактором. Этим вопросом занялись представители РНЦ «Курчатовский институт». Проявив поистине научное волшебство, по валяющимся под ногами обломкам активной зоны, они определили, что внутри реактора в течение 36 мс произошло два тепловых взрыва, один за другим. Расчетные оценки показали, что паровые взрывы были вызваны единичными энергетическими всплесками. Время первого энерговсплеска могло составлять 1-4 мс, а пиковая мощность достигать 1,5х109 Вт при 5х1019 ядерных делений. Мощность второго энерговсплеска была меньше – 2х108 Вт при 6х1018 делений. Даже для обычного инженера эти цифры не вписываются в сознание: одни по своей мизерности – что такое доля секунда, другие по своей глобальности – как назвать число с 19 нулями? В это нужно только верить – такова ядерная наука. Именно эти нули подтверждали, что природа энерговсплесков – это самоподдержиающаяся цепная ядерная реакция деления ядер урана-235 тепловыми мгновенными нейтронами, а мизерное время энерговсплеска свидетельствовало о том, что на большее не хватило замедлителя – весь превратился в материал для теплового взрыва.
А ответ на вопрос, что спровоцировало возникновение ядерной реакции на мгновенных нейтронах, да еще в виде двух энерговсплеска, должны были дать специалисты, создавшие такой реактор. Они долго ломали бы головы над вопросом, что сделали с реактором перегрузчики, чтобы КР с такой скоростью проскочила фазу запаздывающих нейтронов и включила реакцию на мгновенных? Ведь при подъеме крышки с заневоленной КР корабельным краном ядерная реакция начнется на запаздывающих нейтронах, поэтому времени достаточно, чтобы среагировать и прекратить подъем и опустить крышку. Конечно, персонал подвергнется облучению, но взрыва не будет. При выяснении как было смонтировано приспособление для стопорения КР, начальник смены лейтенант Додонов, монтировавший приспособление, дал прямой ответ – как в прошлый раз. А в прошлый раз, как оказалось, использовали стальной тросик. Получив такое ценное свидетельское показание, была создана «научная» версия получения разгона реактора на мгновенных нейтронах: «При перемещении крышки ЯР на высоту около 150 мм тросик не выдержал и произошел его разрыв. После разрыва тросика произошло скачкообразное перемещение КР вверх за счет силы упругости троса подъемного крана (сжатия стальных тросов, строп). Скачкообразное перемещение КР привело к скачкообразному введению реактивности, разгону реактора на мгновенных нейтронах и привело к первому тепловому взрыву». (Информационное письмо ttp://www.yaplakal.com/forum2/st/50/topic1271913.html)
В противовес официальной «скачкообразной» версии, распространенной в Информационном письме, «волнообразную» версию выдвинул командующий 4-й флотилией вице-адмирал В.М. Храмцов в своей статье «Почему ядерная авария в Приморье не предупредила Чернобыль?»: «Рассчитав расстояние, на которое кран мог поднять крышку так, чтобы не началась цепная реакция, офицеры не знали, что вместе с крышкой вверх пошла компенсирующая решетка и остальные поглотители. Создалась критическая ситуация, дальнейший ход событий зависел от малейшей случайности. И она произошла. Крышка с компенсирующей решеткой и поглотителями висела на кране, а кран стоял на плавмастерской, которая могла качнуться в ту или иную сторону, т.е. еще более поднять или опустить крышку на пусковой уровень. Как раз в тот момент с моря прибыл торпедолов и на скорости 11-12 узлов прошел по бухте, несмотря на предупреждающие сигналы на брандвахте. От торпедолова пошла волна, качнувшая плавмастерскую с краном. В результате крышка реактора была выдернута со всей системой поглотителей на еще большую высоту и реактор вышел на пусковой уровень. Произошла цепная реакция».
Храмцову, как члену комиссии было известно, что на заседании комиссии речи о проходящем торпедолове никогда не велось. В Акте комиссии торпедолов не упоминается. А «волновая» версия очень даже прижилась в сознании общественности. И пошел этот «Летучий голландец» в виде торпедолова гнать волну в рассказах об аварии в бухте Чажма. Наиболее продвинутые журналисты даже выяснили, что на этом торпедолове находился какой-то начальник, который ходил на рыбалку и спешил вернуться домой к обеду, чтобы пожарить свежей рыбки.
Этим «морским мотивом», приведшем к ядерной аварии, был очарован даже член комиссии по расследованию этой аварии, сотрудник РНЦ «Курчатовский институт» доктор физико-математических наук Анатолий Михайлович Чечеров. 10 июня 2021 года в интервью корреспонденту «Московского комсомольца» А. Добровольскому он заявил:
« О происшествии в Чажме мы узнали практически сразу же. А вслед за тем меня включили в состав межведомственной экспертной комиссии. Я и другие сотрудники института, занимавшиеся корабельными реакторами, хорошо знали моряков, обеспечивавших эксплуатацию атомных установок на подводных лодках. Они приезжали к нам на обучение и стажировку. Так что с офицерами, которые погибли при взрыве К-431, мне приходилось до той трагедии пересекаться. Это были опытные специалисты. Они ведь знали, на сколько можно безопасно поднять крышку реактора с компенсирующей решеткой. Но чтобы сэкономить время, решили сделать это «подсобными средствами». В соответствии с требованиями безопасности в подобных случаях нужно для подъема (у флотских говорят — «подрыва») крышки применять специальные жесткие упоры, не допускающие никакого перекоса, а здесь воспользовались простыми стропами. Вдобавок ради пущей конспирации решили, вопреки установленным правилам, не объявлять команду «Атом», которая диктовала бы всем что в бухте, на территории завода необходимо соблюдать особую осторожность и максимально ограничивать передвижение в районе выполнения работ с реактором. Как мне рассказывали, единственное, что было сделано для подстраховки, — вывесили на брандвахте у входа в бухту сигнал ограничения скорости кораблям, идущим в Чажму. Но торпедолов проигнорировал это предупреждение. Довелось потом слышать, что упомянутый катер вышел в плавание 10 августа отнюдь не по служебной надобности. Якобы при расследовании выяснилось, что на торпедолове несколько флотских утром в субботу отправились порыбалить и к полудню как раз возвращались с уловом».
Вот так и создаются мифы в ученой среде. Доктор физико-математических наук, специалист по безопасности корабельных ядерных реакторов, входящий в состав межведомственной комиссии по расследованию ядерной аварии, не имеет представления о том, что перегрузчики собирались делать с крышкой – то ли подрывать, то ли поднимать. А может он уже забыл, ради чего его посылали в Чажму – сказывается возраст. Он не понимает, чем подрыв крышки отличается от подъема крышки, не знает, что подрыв и подъем крышки осуществляются разным оборудованием. Как специалист по безопасности он не понимает, что не существует преднамеренного безопасного подъема КР вместе с крышкой – об этом даже речи не может быть. Вот и командир временной группы ядерной безопасности капитан 3 ранга Лазарев, пройдя переподготовку у этого специалиста по ядерной безопасности реактора, не позаботился об обеспечении ядерной безопасности при подъеме крышки.
Нет сомнения в том, что в состав комиссии, назначенной расследовать произошедшую ядерную аварию, были привлечены специалисты из разных областей научной и технической деятельности, обладающие научными знаниями и богатым опытом, отмеченные заслугами за свою научную деятельность. Но вот из первых строчек своего «Информационного письма» можно сделать вывод, что в составе комиссии очень был необходим инженер-механик практик.
После вывода о том, что первоначальное «скачкообразное перемещение КР вверх» произошло за счет силы упругости троса, на котором висела крышка реактора, можно уже не вникать в дальнейшие рассуждения комиссии по развитию аварии. Я уже писал, что разрыв тросика был своеобразным спусковым крючком, который включил в действие кренящий момент плавмастерской, который и явился той силой, что вздернула крышку.
Тем не менее, ознакомимся с выводом комиссии, чтобы иметь представление о том, как ученые свои научные знания практически применяют в деле – они же старались, а нам когда еще представиться возможность позлословить в адрес ученых мужей, осененных всевозможными знаками достоинства:
«Скачкообразное перемещение КР привело к скачкообразному введению реактивности, разгону реактора на мгновенных нейтронах и привело к первому тепловому взрыву. Первый тепловой взрыв явился следствием кратковременного (порядка 0,6 сек) развития и последующего глушения неуправляемой ЦЯРД за счет изменения свойств замедляющей среды. Скачкообразное введение реактивности привело к выделению большого количества энергии и, соответственно, увеличение температуры материалов ядерного реактора, что вызвало практически мгновенное вскипание теплоносителя и изменение его фазового состояния – вода превратилась в пар. В свою очередь увеличение температуры материалов ЯР вызвало уменьшение сечения захвата урана-235, что уменьшило вероятность деления ядер. Ухудшились замедляющие свойства размножающей среды (замедляющие свойства пароводяной смеси примерно в 20 раз хуже, чем замедляющие свойства воды), что привело к резкому сокращению количества тепловых нейтронов в активной зоне реактора. ЦЯРД прекратилась.
Первый тепловой взрыв в первоначальный момент привел к выплескиванию теплоносителя из корпуса реактора и увеличению давления в элементах 1-го контура, не сообщенных с атмосферой. После выплескивания теплоносителя в виде паровоздушной смеси и снижения давления в нем, из системы 1-го контура в ЯР стала поступать вода (замедлитель нейтронов), охлаждая материалы активной зоны. Предположительно, за счет собственного веса (5 тонн), крышка, растягивая трос и стропы, опустилась на свое штатное место и за счет сил упругости тросов снова поднялась. При этом КР, сцепленная с крышкой ЯР, поднялась выше критического положения. Повторно возникла неуправляемая ЦЯРД – последовал второй взрыв».
То, что эти ученые эксперты не разобрались, на реакторе какого типа произошла авария, простительно, они же на них не «ездят». Но мне наибольшее удовлетворение оказала фраза о крышке, которая: «предположительно за счет собственного веса 5 тонн, растягивая трос и стропы, опустилась на свое штатное место». Сначала, по мнению экспертов «…произошло скачкообразное перемещение КР вверх за счет силы упругости троса подъемного крана. Скачкообразное перемещение КР привело к скачкообразному введению реактивности, разгону реактора на мгновенных нейтронах и привело к первому тепловому взрыву».
Пусковое положение КР свежей активной зоны 1-го поколения при загруженных 20 нештатных стержней поглотителей будет около 300 мм. Подумать только, при растягивании тросика диаметром 6 мм на разрыв, грузовой трос крана диаметром 36 мм растянулся на такую величину, что при разрыве тросика он от облегчения сжался на 150 мм, при котором возникла СЦР и произошел тепловой взрыв. А что же в действительности произошло? В результате возникновения СЦР мгновенно выделилось большое тепловыделение. Известно, что для превращения 1 кг воды в пар за 1 секунду при атмосферном давлении, требуется 8,28х103 Вт. При мощности первого энерговсплеска 1,5х109 Вт за 1 мс в пар превратится 190 л воды, за 4 мс – около 800 л или 0,8 т. Это практически вся вода, которая помещается в реактор. При превращении воды в пар объем образовавшегося пара в 1694 раза становится больше объема испарившейся воды. Внутренний объем реактора примерно 2 м3. Так как образовавшийся пар получился перегретым, то его характеристики приблизились к характеристикам идеального газа. Воспользовавшись этим предположением можно по формуле соотношения между давлением, объемом и температурой посчитать какое давление создалось в реакторе после первого энерговсплеска. Будет примерно 200 кг/см2. Давление всегда ищет выхода, а если пар давлением 200 кг/см2 найдет выход, то это явление будет называться тепловым взрывом. Выход из корпуса реактора только один – там, где висит крышка на стропах.
В момент первого теплового взрыва, образовавшейся пар давлением 200 кг/см2, ринулся на свободу, а на пути оказалась крышка. Площадь днища крышки равна 1,3 м2. Чтобы узнать с какой силой пар воздействовал на крышку, нужно площадь днища крышки умножить на величину давления: 13 000 см2 х 200 кг/см2= 260 000 кг = 260 т. Крышка с захватом, которая висела на стропах, весит около 6 тонн, а снизу ее подпирает паровая струя силой в 260 т. Наверное всем кандидатам наук и даже медицинских, будет ясно в какую сторону двинется крышка. При таком давлении ей будет не до выплясывания на стропах. Подхваченная струей пара она улетела вверх, увлекая за собой КР, которая от удара об промежуточную плиту сб. 26, рассыпалась на мелкие фрагменты.
Тут из зала может поступить реплика: а как же получился второй тепловой взрыв, если крышка улетела с КР подобно ведьме на метле? То, что специалисты РНЦ «Курчатовский институт» определили что за время протекания СЦР произошло два энерговсплеска - не вызывает сомнения, этому нужно верить. А для объяснения, почему получилось два энерговсплеска, а значит и два тепловых взрыва – нужно вспомнить принципиальное устройство реактора ВМ-А, который принадлежит к 1-му поколению. К сожалению, комиссия проявила невежество не только в области грузоподъемных работ в корабельных условиях. Она не смогла разобраться и с реактором. Свое видение развития СЦР она строила на основе активной зоны реактора ВМ-4, в то время как авария произошла с реактором ВМ-А, у которого имеются отличия от реактора ВМ-4. Чтобы реконструировать события, которые произошли в активной зоне аварийного реактора, целесообразно разобраться, что представляет собой активная зона реактора ВМ-А, его выемная часть. На конструкторском языке выемную часть называют сборкой 26. Ее основу составляют две цилиндрические обечайки – внешняя и внутренняя, они же являются также боковыми экранами. К наружной обечайке в верхней ее части закреплена верхняя плита, в нижней части – нижняя плита. К внутренней обечайке в верхней части закреплена промежуточная плита, в нижней части – вспомогательная нижняя плита. Сб. 26 в корпусе реактора устанавливается верхней плитой на специальный выступ и закрепляется в корпусе реактора поворотными башмаками, расположенными на верхней плите. Активная зона реакторов ВМ-А по движению теплоносителя является двухзаходной. Организация такого движения теплоносителя осуществляется с помощью плит, обечаек и ТВС, которые по месту установки делятся на центральные и периферийные.
Не буду рассказывать подробности про внутренности реактора ВМ-А. Перейдем к движению теплоносителя. В рабочем состоянии внутреннее пространство реактора с помощью плит из состава сб. 26 разделено на камеры: верхняя плита и крышка образуют верхнюю сборную камеру, верхняя и промежуточная плиты образуют промежуточную сборную камеру, промежуточная плита и боковые экраны образуют межканальное пространство. Ход теплоносителя следующий: поступает теплоноситель в межканальное пространство, дальше поднимается, нагреваясь, по центральным ТВС в промежуточную сборную камеру; из этой камеры по межэкранному зазору спускается вниз активной зоны и по внутренним полостям периферийных ТВС поступает в верхнюю сборную камеру, а из нее по трубопроводу в ПГ. В нашем случае крышка была подорвана и верхняя сборная камера общалась с атмосферой отсека. При возникновении СЦР теплоноситель в межканальном пространстве превратился в пар и по внутренним полостям периферийных каналов вырвался в пространство над верхней плитой. Это был первый тепловой взрыв. Паровая струя подхватила крышку и понесла ее вверх. При истечении пара в межканальном пространстве возник эжекционный эффект и из трубопровода 1-го контура произошел подсос теплоносителя в межканальное пространство. В это время КР, увлекаемая крышкой, с силой ударилась о промежуточную плиту и разрушилась на небольшие отдельные фрагменты. С разрушением КР была освобождена вся положительная реактивность. При наличии замедлителя в виде теплоносителя, подсосанного из трубопровода, произошел второй энерговсплеск мощностью 2х108 Вт при 6х1018 делений. Остатки теплоносителя превратились в пар, реакция прекратилась.
Новый образовавшийся пар к имеемому давлению добавил свой вклад. Произошел второй тепловой взрыв. Этим взрывом были разрушены обечайки сб. 26, оторваны нижние плиты. Давлением пара сб. 26 была сорвана с места посадки. Ударная волна подхватила поврежденную сб. 26 с остатками разрушенных ТВС, а также другие мелкие элементы разрушенной АЗ, и понесла их вверх. Активная зона реактора была окончательно разрушена и на этом завершилась основная фаза ядерной аварии реактора. Наступила фаза ликвидации последствий несанкционированной СЦР. Следует понимать, что эти два энерговсплеска со своими тепловыми взрывами в масштабе реального времени представляют один тепловой взрыв, со своими поражающими факторами, которые мы рассмотрим. С более подробным анализом аварии можно ознакомиться на нашем сайте на ветке «Командиры и преподаватели» в теме «Сторчак Валерий Петрович от 14.11.2024
https://forum.svvmiu.ru/viewtopic.php?t=2145

Продолжение следует.
_________________
Нет ничего невозможного для человека, которому не надо это делать самому...

[Иван Лукашенко]

Продолжение
Поражающие факторы аварии
Вполне понято, что каждому взрыву присущи поражающие факторы, которые определяют масштабы нанесенного ущерба. По аварии на К-431 все сведения были сразу же засекречены, кроме тех, которые невозможно было скрыть – похороны погибших. Первая информация об аварии в Чажме в открытой печати появилась в 1999 г. в статье бывшего командующего 4-й флотилии ПЛА вице-адмирала В.М. Храмцова «Почему ядерная катастрофа в Приморье не предупредила Чернобыль?» Так как авария в Чажме связана с операцией по демонтажу крышки, то крышка и стала важным фигурантом, создаваемых «страшилок» про взрыв атомного реактора.
Вот как Храмцов описал буйство ядерной стихии: «Выделилось огромное количество энергии, произошел выброс всего, что было в реакторе, над ним и рядом с ним вверх. Перегрузочный домик сгорел и испарился, сгорели в этой вспышке офицеры-перегрузчики, кран плавмастерской вырвало и выбросило в бухту. Крышка реактора весом 12 т вылетела (по свидетельствам очевидцев) вертикально вверх на высоту нескольких сот метров и снова рухнула вниз на реактор. Потом она свалилась на борт, разорвав корпус ниже ватерлинии. Вода из бухты хлынула в реакторный отсек. Все, что было выброшено в момент взрыва, легло на К-431, К-42, ПМ-133, дозиметрическое судно, акваторию бухты, пирсы, завод, сопки и поселок».
Рассказ, конечно, впечатляет, когда крышка весом в 12 т. с высоты несколько сот метров падает на лодку – так могла и лодку пробить насквозь. В результате такого рассказа «летающая» крышка реактора стала одним из главных показателей в оценке масштаба аварии. Позже другие «очевидцы» убавили высоту полета крышки до 20-30 м, а саму крышку облегчили до 6 т. Но зато заставили крышку еще и запрыгнуть на ПМ-133, вспороть ей борт и только после этого свалиться в реакторный отсек, чтобы разорвать прочный корпус.
История ядерной аварии в бухте Чажма хранит столько таинственных каверзных мелочей, что от их незнания научные доклады теряют свою научность и достоверность. Взять пример с крышкой. Все, кто рассказывает о полете крышки реактора, не понимают, что она находилась подвешенной на стропах, то есть была «привязанная» к стреле крана. Длина стропа от нока стрелы до крышки равнялась 10-12 метров. Вот в пределах этого расстояния крышка могла прыгать по реактору или делать небольшие перелеты. Чтобы взлететь на несколько сот метров, да даже на 20-30 м, крышка должна была освободиться от привязи. Кроме этого, на пути ее полета вверх находилось препятствие в виде стрелы крана, с которой она бы обязательно столкнулась. От такого столкновения обязательно остался бы след в виде искореженной стрелы крана. Но крышка оставила свой след в виде вмятины и трещины на прочном корпусе лодки и свалилась в реакторную выгородку. Как все это могло произойти, никто не пытался выяснять такие подробности – широкую общественность устраивал рассказ вице-адмирала В.М. Храмцова.

По истечении 30 лет, когда закончился срок секретности, об аварии в Чажме хором заговорили и участники аварии, и весьма отдаленные свидетели. Наиболее основательными и внушающими доверие стали воспоминания В.А. Киселева ( ссылка https://forum.vgd.ru/585/58414/160.htm?a=stdforum_view&o= ) , бывшего начальника химической службы ТОФ, члена комиссии по расследованию причин аварии и члена штаба по ликвидации последствий аварии. Заключение комиссии по аварии было опубликовано в «Информационном письме», которое было распространенно по флотам для изучения. С содержанием письма можно ознакомиться по адресу: http://www.yaplakal.com/forum2/st/50/topic1271913.html
Особого внимания заслуживают статьи, опубликованные в сборнике Атомная энергия: «Ядерная авария на атомной подводной лодке в бухте Чажма. Реконструкция событий и анализ последствий», авторы А.А. Саркисов, В.Л. Высоцкий, 2018, том 88, № 7; «Поражающие факторы ядерной аварии на атомной подводной лодке К-431 в бухте Чажма», авторы А.А. Саркисов, В.Л. Высоцкий, Д.В. Дзама, Д.А. Припачкин, 2020 г; «Была ли авария в Чажме дальневосточным Чернобылем?», Ю.В. Сивинцев.
Лично у меня появилось много вопросов и возражений по статьям, у которых в числе авторов значился академик Ашот Аракелович Саркисов. В 1967 году капитан 1 ранга Саркисов, как начальник кафедры ядерных реакторов и парогенераторов Севастопольского ВВМИУ, был у меня руководителем дипломного проекта. Проект я успешно защитил, и вся моя дальнейшая служба была связана с атомной энергетикой. И не только в период военной службы – пенсионный период я посвятил изучению ядерных аварий. Но я занимался не только ядерными авариями. Будучи заведующим музеем бывшего Севастопольского ВВМИУ, я, естественно, занимался историей училища. Результатом моей музейной деятельности явилась написанная книга по истории Севастопольского высшего военно-морского инженерного училища «Под сенью стен, и строгих, и прекрасных».
Книга была издана к 70-летию со дня создания училища. 28 лет Ашот Аракелович отдал этому училищу, из них 13 лет в должности начальника училища. Мне, как автору и выпускнику училища, хотелось лично вручить книгу главному ценителю и знатоку истории училища, которое под руководством вице-адмирала Саркисова в 1983 году было объявлено лучшим вузом Вооруженных Сил СССР. Для этой цели я попросил своего одноклассника по училищу контр-адмирала Урывского Владимира Ивановича организовать встречу. 15 января 2022 г. состоялась встреча с академиком А.А. Саркисовым в его рабочем кабинете в ИБРАЭ. В процессе общения я признался, что занимаюсь ядерными авариями и готовлю книгу по этой теме. Ашот Аракелович спросил, что мне известно про аварию в Чажме. Я ответил, что мне по этой аварии известно больше, чем комиссии, которая занималась расследованием аварии, так как я в течение 7 лет был начальником комплекса перезарядки реакторов 375 БТБ, выездная группа которой и совершила аварию. Ашот Аракелович оживился: «А мы в институте пишем монографию по этой аварии. Не могли бы вы посмотреть наши материалы и сделать свои замечания?» Урывский пошутил: «Ашот Аракелович, ну кто отважится сделать замечания академику?» «Ну, человек, который занимался перезарядкой, всегда может высказать свое мнение». Саркисов передал мне для ознакомления статьи по аварии на К-431, с которыми я уже давно был знаком и имел о них свое мнение, которое не очень бы потешило самолюбие академика. В ответ я предложил прислать ему свой готовый материал по аварии, с чем он согласился. Вот таким неожиданным образом у меня образовалась связь с академиком А.А. Саркисовым по теме ядерной аварии в бухте Чажма на ПЛА К-431. Ну, выражение «связь» выглядит слишком напыщенно – больше я с академиком Саркисовым лично не общался – деловые отношения велись с его соавтором по будущей монографии.
В процессе общения с авторами будущей книги об аварии на К-431у меня создалось мнение, что у них имеется богатый материал по радиационной составляющей аварии и весьма отдаленное понятие по «реакторной» части, то есть по физической сущности этой аварии. Поэтому это было смелое решение с их стороны – реконструировать то, о чем имеют слабое понятие. Фактических свидетелей механизма возникновения и протекания аварии в живых не осталось. Как принято в Вооруженных Силах, авария в Чажме была засекречена, со всех участников и свидетелей были взяты подписки о неразглашении сведений, касающихся ядерной аварии, которую закамуфлировали под взрыв аккумуляторной батареи. И только спустя десятилетия ядерная авария на К-431 привлекла внимание сотрудников Института безопасного развития атомной энергетики – ИБРАЭ. В 2020 г. в журнале Атомная энергия была опубликована статья «Поражающие факторы ядерной аварии на атомной подводной лодке К-431 в бухте Чажма», авторы А.А. Саркисов, В.Л. Высоцкий, Д.В. Дзама, Д.А. Припачкин. Во вступительной части статьи сказано: «В течение нескольких десятилетий сведения об аварии были отрывочные, не всегда точными, оценки причин и последствий противоречивые. До сих пор многие документальные данные по разным причинам остаются недоступными, поэтому возникла необходимость математического моделирования и реконструкции. Целями исследований являлись восстановление событий и оценка последствий влияния на человека, технику и окружающую среду поражающих факторов ядерной аварии, инициированной самопроизвольной цепной реакции, путем систематизации анализа сохранившихся данных и прогноза».
Вероятно большинство читателей, воодушевленные таким заверением именитых авторов, воспряли надеждой, что теперь вся подноготная ядерной аварии в Чажме станет известной благодаря математическому моделированию. Это же все ровно, что астролог по знакам зодиака предсказывает судьбу не только отдельным личностям, но и государственным образованиям. Недаром считается, что математика – царица наук.
Я не обучен математическому моделированию такого события как ядерная авария реактора, да я и не испытывал необходимости в этом, так как только по одному факту, что балка приспособления для стопорения КР была привязана к стойке тросиком, мне стал ясен механизм состоявшийся аварии без математического моделирования. Но к такому заявлению авторов тоже проявил интерес. Я был знаком с научными статьями коллектива этих авторов с участием академика А.А. Саркисова: 1) Саркисов А.А., Высоцкий В.Л. – Ядерная авария на атомной подводной лодке в бухте Чажма. Вестник РАН, 2018; 2) Саркисов А.А., Высоцкий В.Л., Припачкин Д.А., - Условия и исходные данные по радиоактивному загрязнению территории вследствие ядерной аварии в б. Чажме, Атомная энергия, 2019; 3) Саркисов, Высоцкий, Припачкин – Восстановление радиоактивного загрязнения окружающей среды вследствие ядерной энергии в б. Чажма, А.Э., 2019; 4) Саркисов, Высоцкий, Припачкин – Дозовые нагрузки на население вследствие ядерной аварии в б. Чажма, А.Э., 2019; 5) Саркисов, Высоцкий, Дзама Д.В. и др. – Радиоактивное загрязнение эпицентра ядерной аварии в б.Чажма, А.Э., 2020. И вот появилась 6-я статья из цикла ядерной аварии на К-431 в бухте Чажма про поражающие факторы. Естественно, мне тоже было интересно ознакомиться с «новинками» математического моделирования. Тем более, что в числе авторов этих статей числился академик А.А. Саркисов. Поэтому я и согласился сделать анализ состоявшейся аварии с точки зрения специалиста по перезарядке корабельных активных зон, который в своей практической деятельности не руководствовался математическим моделированием, а руководствовался элементарными законами физики и механики. Мой материал по аварии на К-431 авторы будущей книги не весь приняли к руководству, некоторые положения их не устраивали. Самые большие противоречия возникли в оценке поражающих факторов произошедшей ядерной аварии. Я, в принципе, и не пытался убедить их в своей правоте – у них своя идея, заложенная в содержание книги, у меня своя.
Авторы будущей книги решили на научной основе дать характеристику ядерной аварии, произошедшей в виде взрыва. А главной особенностью взрывов являются его поражающие факторы, ради которых или организуются взрывы, или предохраняются от них. В качестве научной основы выводов по поражающим факторам аварии были использованы материалы статей: Саркисов А.А., Высоцкий В.Л. – Ядерная авария на атомной подводной лодке в бухте Чажма. Вестник РАН, 2018; т. 88; Винокуров В.А., Лебедев В.А., Перовский В.И., Рубанов С.М. Перезарядка корабельных ядерных реакторов. Учебное пособие, СПб, МО, 2005; Блинков В.Н., Мелихов В.И. Давыдов М.В. Определение динамических нагрузок на контейнмент при паровом взрыве на АЭС с ВВЭР. Фундаментальные исследования, 2012; Маклафин Т., Монахан Ш., Прувост В.И. Обзор ядерных аварий с возникновением СЦР, LA – 13638, 2003.
Но я ведь тоже свои выводы делал на научной основе, поэтому был удивлен, что в перечне первоисточников не указанно учебное пособие для вузов В.А. Иванова «Эксплуатация АЭС», (издания 1994 г.). В нем сказано, что ни при каких авариях в атомной энергетике не могут проявиться такие характерные для ядерного взрыва поражающие факторы как ударная волна и световое излучение. В 2011 году в Военно-морском политехническом институте было издано учебное пособие для вузов «Инженерные основы теории и эксплуатации судовых ядерных реакторов», авторы А.А. Саркисов, Л.Б. Гусев, Р.И. Калинин, под общей редакцией академика РАН А.А. Саркисова. Коллектив авторов внушал доверие. Под стать академику были остальные авторы – профессоры и доктора технических наук. В этом учебном пособии в главе 12 «Обеспечение ядерной безопасности при эксплуатации реактора» в подразделе «Специфические свойства ядерных реакторов, важные для ядерной безопасности» написано: «В ядерном реакторе не может быть атомного взрыва (типа взрыва атомной бомбы) с присущими ему поражающими факторами, так как, прежде чем выделится достаточное для атомного взрыва количество энергии, реактор сам приведет себя в подкритическое состояние вследствие изменения геометрических характеристик активной зоны. Для водо-водяных реакторов это вытеснение воды-замедлителя из активной зоны, для всех реакторов это расплавление активной зоны. Расчеты показывают, что в эвтектической массе (сталь, цирконий, уран, никель, бериллий и т. п.), образующейся после расплавления активной зоны цепная реакция деления невозможна. Тем не менее, при определенных условиях в ядерном реакторе может выделиться огромное количество энергии, достаточной для быстрого испарения некоторых компонентов активной зоны, что может стать причиной разрыва 1-го контура и выброса радиоактивных материалов. При больших разрушениях такую аварию можно классифицировать как тепловой взрыв ядерного реактора. Важнейшее свойство транспортных водо-водяных реакторов – их самозащищенность, которая обеспечивается наличием отрицательного температурного коэффициента реактивности (ТКР) в широком диапазоне рабочих температур активной зоны. При наличии такого ТКР случайное увеличение реактивности (мощности реактора) вызывает рост температуры, что в свою очередь ведет к уменьшению реактивности». А через 9 лет в статье «Поражающие факторы ядерной аварии на атомной подводной лодке К-431 в бухте Чажма», авторы А.А. Саркисов, В.Л. Высоцкий, Д.В. Дзама, Д.А. Припачкин, за 2020 г. написано: «Особенность аварии в бухте Чажма в отличие от других в ядерной энергетике проявилась в наличии поражающих факторов, характерных для ядерного взрыва, таких, как ударная волна, световое излучение и электромагнитный импульс». Вот тут и возникла загвоздка в научном диспуте: когда был прав академик А.А. Саркисов – в 2011 году, когда писал учебное пособие в компании с инженер-механиками или в 2020 году, когда писалась статья в компании с радиохимиками?
Отличие ядерной аварии в бухте Чажма от других ядерных аварий в атомной энергетике в том, что реактор в процессе перезарядки активных зон лишен такого важнейшего свойства как сомозащищенность. Он лишен статуса «реактор», так как представляет собой критическую сборку, которая не в состоянии обеспечить протекание управляемой ядерной реакции, и является, по сути, взрывным устройством. В активной зоне реактора можно получить мощность в тысячи раз больше той, которую можно отвести с помощью теплоносителя. Такое огромное выделение энергии может произойти в случае разгона реактора на мгновенных нейтронах. Разгон реактора – это неуправляемая ядерная реакция деления на мгновенных тепловых нейтронах. И такую реакцию можно устроить только при перезарядке активных зон реакторов лодок 1-го поколения.
Одной из научных задач, освещенных в статье про поражающие факторы, было выяснение, при каком давлении произошла разгерметизация реактора при аварии на К-431: «Оценка давления в реакторе до разгерметизации его корпуса приводится по данным, относящимся к аналогичным авариям на сопоставимых ЯЭУ. Так, во время неконтролируемой цепной реакции внутри герметичных корабельных реакторов деформация (вздутие) корпуса происходит при повышении давления больше 100 МПа, без вздутия – на уровне 76 МПа. В подобных обстоятельствах тепловой взрыв на АЭС с ВВЭР был инициирован 40 МПа. После аварии на подводной лодке К-431 корпус реактора не деформировался, и это позволяет полагать, что его разгерметизация в момент подъема крышки произошла при давлении 25-40 МПа». Из сказанного можно сделать вывод об уверенности авторов в том, что реактор на К-431 после аварии остался не деформирован и авторам осталось методом математического моделировании определить давление, при котором произошла разгерметизация реактора..
_________________
Нет ничего невозможного для человека, которому не надо это делать самому...

[Иван Лукашенко]

В этом и заключается главный научный обман этой статьи, авторы которой не представляют себе как выглядит реакторная выгородка с реактором до аварии, не говоря уже, что после аварии сделать это уже было невозможно физически, ну математическому моделированию в науке нет никаких преград, на него радиация не влияет. То есть, для решения задачи по определению величины давления, при котором, по мнению авторов, произошла разгерметизация реактора, ими был выбран метод сравнения с имевшимися случаями аварийной опрессовки реакторов. Одним таким примером предстал реактор ОК-350 на ПЛА К-140. Давление в нем было создано около 76 МПа, но разгерметизация 1-го контура не произошла. Вторым примером был реактор ОК-350 на ПЛА К-320. Во время гидравлических испытаний при давлении около 20 МПа произошла разгерметизация реактора. Была сорвана заглушка на одной из стоек КР и потоком истекающей воды были подняты в верхнее положение все КР, что привело к возникновению СЦР. По весьма сомнительным данным, считается, что давление достигло 100 МПа, при этом был деформирован корпус реактора (вздутие). Третьим примером был взят исследовательский реактор «Боракс-1» из Национальной станции испытания реакторов в Айдахо, США, на котором 22 июля 1954 г. произошел паровой взрыв. По своей мощности он сопоставим с взрывом на К-431: 4,6х1018 делений при мощности 1,9х1010 Ват, тротиловый эквивалент составил 31,8 кг.
Четвертый пример взят из области АЭС. История эта началась еще со времен ликвидации аварии на 4-м блоке Чернобыльской АЭС. Тогда ликвидаторов волновал вопрос, который носит символ «китайский синдром». Речь шла о том, может ли расплавленная масса материалов активной зоны, скопившаяся в реакторе, проплавить фундамент или нет. Если проплавит, то тогда эта раскаленная масса попадет в барбортер с водой и устроит паровой взрыв. На всякий случай под фундаментом была устроена защитная плита. К счастью, фундамент выдержал, но проблема на будущее осталась. Авария на Фукусиме обострила эту проблему. Выяснилось, что в реакторе 2-го блока было проплавлено днище. Этот факт был воспринят настолько серьезно, что теперь реакторы для АЭС проектируют с ловушкой для расплава. При аварии с потерей охлаждения в реакторе может образоваться расплав топлива и конструкций активной зоны, который проплавит днище реактора и попадет в барбортер. Когда такой нагревательный элемент массой в несколько тонн нырнет в воду, произойдет вскипание воды в барботере и состоится паровой взрыв в контейнменте. В России были проведены фундаментальные исследованию по выяснению, при каком давлении пара произойдет повреждение контейнмента в случае такого парового взрыва. Определили, что при 40 МПа может произойти разгерметизация контейнмента. Следует отметить, что контаймент это не корпус реактора, а железобетонная шахта, в которой размещен реактор. И эту цифру в 40 МПа в статье приняли за ориентир, при котором произошла разгерметизация реактора на К-431. А чего удивляться – они же радиотехники!
Когда знакомился с этими исследованиями поражающих факторов, невольно вспомнился один интересный кадр из кинофильма «Зеленый огонек» про таксиста на «Москвиче-407». Однажды он вез пассажира, который сидел на заднем сиденье, читал какую-то книгу и заливисто смеялся. Пассажир оказался довольно рассеянным и при покидании такси забыл свою книгу. Водитель заинтересовался, что это за книга, которая так рассмешила пассажира. Это оказался учебник «Полевая хирургия». Конечно, в статье посвященной исследованию поражающих факторов взрыва, которые погубили 10 человек, вряд ли можно найти что-то смешное. Но если попытаться установить научную ценность данной статьи, то невозможно удержаться от смеха. Научный парадокс статьи заключается в том, что реактор на К-431 перед взрывом был уже разгерметизирован, крышка была подорвана, отдалена от корпуса реактора и висела на гаке крана. Поэтому, дальнейший разговор о поражающих факторах ядерной аварии в бухте Чажма становится беспредметным по своей сущности. Но было бы невежливо по отношению к авторам не продолжить обсуждения этой темы – реактор-то взорвался, активная зона разрушена, люди погибли, территория загрязнена радиоактивными веществами. Вот я и пытался рассказать авторам, в чем заключается научный абсурд их статьи.
Начнем из того, что авторы статьи, для повышения ее «научности» и демонстрации своего широкого научного кругозора, занялись математическим моделированием начальной ситуации развития авария, которая была яснее ясной – реактор был уже разгерметизирован. А если, по мнению авторов, реактор был герметичен при возникновении СЦР, то это совеем другие начальные условия возникновения СЦР и развития ядерной аварии. Как все-таки далеки были авторы от тех событий, которые сопровождают перезарядку активных зон корабельных реакторов. С трудом многие «эксперты» анализа аварии воспринимают тот факт, что демонтаж крышки, то есть, отделение крышки от корпуса реактора и перенос ее в обособленное место – состоит из двух операций, которые выполняются разными приспособлениями. Отделение крышки от реактора называется подрывом крышки. Такое название «подрыв» появилось в то время, когда отделение крышки от реактора осуществлялось с использованием давления 1-го контура. Связано это действие из-за сцепления красномедной прокладки со стальным корпусом реактора. Для подрыва крышки с красномедной прокладкой требовалось создания давления в 1-м контуре до 80 кг/см2, или 8 МПа как теперь стало модно выражаться. А при никелевой прокладки доходило до 100 кг/см2 и даже больше. Поэтому от никелевых прокладок отказались. Чтобы понять, какую силу нужно приложить, чтобы крышку оторвать от корпуса реактора, нужно площадь днища крышки 1,3 м2 умножить на давление 80 кг/см2 и получим примерно 100 тонн. Авторы статьи в своем математическом моделировании определили, что в момент подъема крышки разгерметизация реактора произошла при давлении 25-40 МПа. Вот этот момент и привлекает своей абсурдностью. Для того чтобы произошла СЦР была поднята крышка с закушенным штоком КР, но подъем крышки возможен только при разгерметизированном реакторе. Так как подъем крышки осуществлялся корабельным краном грузоподъемностью 16 тонн, то этот факт свидетельствует, что реактор был уже разгерметизирован. Теплотехникам понятно, что в разгерметизированном реакторе в случае возникновения ядерной реакции теплоноситель превратится в пар и в полости реактора создастся давление. Возможно авторы статьи, говоря о давлении, при котором произошла разгерметизация, имели в виду это давление. Но дальнейший ход их рассуждения не соответствовал физическим процессам, происходящих в разгерметизированном реакторе.
Определившись с «разгермеизацией» реактора на К-431 авторы занялись толкованием поражающих факторов, сопровождавших взрыв реактора. Такое рукотворное явление как взрыв, человечество изобрело ради получения разрушительной силы в виде ударной волны. Взрыв – это быстропротекающий процесс физических и химических превращений веществ, сопровождающийся освобождением значительного количества энергии в ограниченном объеме, в результате которого в окружающем пространстве образуется и распространяется ударная волна. Поиск химических веществ, которые способные в процессе химической реакции детонационно выделить большое количество энергии, которую можно было превратить во взрыв, являлся почетным занятием для ученых, в честь которых впоследствии была учреждена Нобелевская премия. Деления тяжелых ядер нейтронами привлекло ученых выделением большого количества энергии в процессе деления ядер, и они сразу начали исследования по возможности использования этой энергии для осуществления взрыва. Так появилась атомная бомба, со своими поражающими факторами: ударная волна, световое излучение, проникающая радиация, электромагнитный импульс, радиоактивное заражение. Человечество с атомной энергией познакомилось через взрывы атомных бомб над японскими городами Хиросимой и Нагасаки. Разрушительное действие этих взрывов породило страх перед этим видом энергии, который нагнетался политиками. Повсеместно начали основательно готовиться к ядерной войне.
Конечно, выражение «взрыв реактора», звучит весьма устрашающе. Так как связано оно с ядерной установкой, то целесообразно рассмотреть природу этих взрывов. Взрывы принято классифицировать по природе запасенной энергии и механизму ее быстрого высвобождения. При химических взрывах высвобождается энергия межатомных связей, при ядерных – энергия атомного ядра. По механизму высвобождения энергии взрывы разделяют на тепловые и цепные. При тепловых взрывах высвобождение энергии связано с температурой: чем больше высвобождается энергии, тем больше становится температура, а ее рост, в свою очередь, способствует дальнейшему высвобождению энергии. При цепных взрывах энергия высвобождается элементарными актами, каждый из которых инициирует несколько новых посредством выделения нескольких нейтронов в исходном акте.
Ядерный взрыв – это неуправляемый процесс высвобождения большого количества тепловой и лучистой энергии в результате цепной ядерной реакции деления или реакции термоядерного синтеза за очень малый промежуток времени. В результате ядерной реакции в ограниченном объёме за очень короткий промежуток времени образуется большое количество атомных ядер - осколков деления, электронов, нейтронов и квантов электромагнитного излучения с очень высокой кинетической энергией. Единственно возможной формой их существования является агрегатное состояние высокотемпературной плазмы, в сгусток которой превращается весь расщепляющийся материал и любое другое вещество из его окружения. Этот сгусток не может быть сдержан в своём первоначальном объёме и стремится перейти в равновесное состояние путём расширения в окружающую среду и теплообмена с ней. Поскольку скорость упорядоченного движения составляющих сгусток частиц много выше скорости звука, как в нём, так и в окружающей его среде, расширение не может иметь плавного характера и сопровождается образованием ударной волны – то есть носит характер взрыва.
Тепловой взрыв – это взрыв, обусловленный быстрым выделением тепла в некоем малом объеме от внешнего источника энергии. Материалом для теплового взрыва в реакторе является теплоноситель, который превращается в пар. Внешним источником для его парообразования является цепная ядерная реакция деления. Поэтому можно считать, что взрыв реактора – это тепловой взрыв ядерного происхождения. Взрыв будет сопровождаться мощным ионизирующим излучением и радиоактивным заражением радиоактивными материалами разрушенной активной зоны.
В ядерном оружии для осуществления ядерного взрыва и в атомной энергетике для получения энергии от ядерных реакций деления урана-235 используются нейтроны разного качества – «быстрые» в атомном взрыве, «тепловые» в ядерном реакторе. При этом ядерная реакция в реакторе может быть управляемой на «запаздывающих» нейтронах, или неуправляемой на «мгновенных» нейтронах, но в обоих случаях нейтроны будут тепловыми – другими нейтронами низкообогащенный уран-235 не делится. В ядерном взрыве ядерная реакция осуществляется независимо от окружающей среды, так как изотоп урана-235 обогащением 90% делится любыми нейтронами, естественно, быстрыми. Классическая ударная волна представляет собой скачок уплотнения в среде, который движется со сверхзвуковой скоростью. Прошу обратить внимание: не воздух двигается от эпицентра взрыва со сверхзвуковой скоростью, а передвигается скачок уплотнения воздуха. При атмосферном ядерном взрыве скачок уплотнения – это небольшая зона, в которой происходит почти мгновенное увеличение температуры, давления и плотности воздуха. Образно говоря, такие поражающие факторы как ударная волна и световое излучение, рождаются из …воздуха. Источником такого мгновенного повышения температуры является ядерная реакция деления ядер урана-235 быстрыми нейтронами.
В ядерной энергетике деление урана-235 осуществляется тепловыми нейтронами, для чего используется вода в качестве замедлителя нейтронов. Образно говоря, ядерная реакция деления в атомной энергетике осуществляется в водной среде. В ядерном реакторе при определенных условиях управляемая реакция может стать неуправляемой, в результате чего реактор пойдет «вразнос», то есть реакция будет идти на мгновенных нейтронах, что приведет к мгновенному выделению большого количества энергии. При выделении большого количества энергии произойдет нарушение геометрии активной зоны – замедлитель-вода превратится в пар и реакция заглохнет. В результате быстрого образования большого количества пара высокого давления и температуры произойдет тепловой взрыв, ударной силой которого будет паровая струя.
Поэтому, дальнейший разговор о том, что в ядерной аварии в бухте Чажма при взрыве реактора, были проявлены поражающие факторы, присущие ядерному взрыву, становится беспредметным по своей сущности. Но любой взрыв характеризуется поражающими факторами, поэтому рассмотрим, какие поражающие факторы проявились при взрыве реактора и чем они отличаются от поражающих факторов ядерного взрыва.

Ударная волна
Ядерная авария на К-431 носила взрывной характер. Взрывы принято классифицировать по природе запасенной энергии и по механизму её быстрого высвобождения. По природе запасенной энергии взрыв реактора на К-431 конечно относится к взрыву ядерного происхождения, так как источником накопления энергии являлась неуправляемая цепная ядерная реакция на мгновенных нейтронах, сопоставимая с неуправляемой реакцией атомной бомбы. Однако, взрыва, подобно взрыву атомной бомбы, в ядерном реакторе произойти не может. Самоподдерживающаяся цепная ядерная реакция, приведшая к разгону реактора, идет на мгновенных, но тепловых нейтронах, для образования которых нужен замедлитель. Мощность выделившейся энергии в результате СЦР будет ограничена количеством замедлителя, который превратится в пар и реакция затихнет. По механизму быстрого высвобождения полученной энергии в результате ядерной реакции взрыв получился тепловым, а конкретно – паровым. Рабочей средой взрыва был пар высокого давления, образовавшегося из теплоносителя в ограниченном пространстве и при высокой температуре, он и стал разрушающей силой – ударной волной по общепринятому обозначению.
А у авторов рассматриваемой статьи приводится другая версия по образованию ударной волны: «В течение 31 мс в реакторе произошло два последовательных энергетических всплеска продолжительностью 1-4 мс каждый. Их энергия передалась внутриреакторным конструкциям и теплоносителю (до 2 м. куб). Началось интенсивное окисление, плавление и испарение металла, перегрев воды и образование радиолитических газов. Давление скачкообразно повысилось до сотни МПа, сформировалась внутренняя ударная волна, которая за счет дробления крупных капель расплава и резкого увеличения поверхности теплоотдачи интенсифицировала процессы механического разрушения конструкций. Быстрый приток энергии вызвал термическую детонацию и паровой взрыв».
По мнению авторов статьи, если в герметичном реакторе вспыхнет ядерная реакция на мгновенных нейтронах, то от воздействия выделившейся энергии в первую очередь начнет плавиться и испаряться металл, а вода будет только нагреваться. А при нагреве тела расширяются, в том числе и вода. Но в герметичном корпусе реактора расширяться некуда, поэтому «давление скачкообразно повысилось до сотни МПа, сформировалась внутренняя ударная волна». Что из себя представляет эта «внутренняя ударная волна», авторы не дают объяснения: или математическое моделирование дало сбой, или надеются, что читатели если не догадаются, то придумают сами. Я думаю, что авторы под названием «внутренняя ударная волна» предполагали гидравлические силы сжатого до сотни МПа теплоносителя, которые произвели разгерметизацию реактора, в результате чего из-за термической детонации произошел паровой взрыв.
_________________
Нет ничего невозможного для человека, которому не надо это делать самому...

[Иван Лукашенко]

. Какую роль в аварии сыграл этот паровой взрыв, авторы не раскрывают, зато выдвинули свою версию: «Во время взрыва температура выброшенного из реактора уранового расплава достигла больше 40000С, теплоноситель испарился. Мгновенно (меньше 0,1 сек.) в помещении скачкообразно повысилось давление, образовалась ударная волна. Ударная волна представляет собой зону сжатого воздуха, которая распространяется во все стороны со сверхзвуковой скоростью. Внутри подводной лодки он насиметрична и ее конфигурация существенно изменяется под воздействием находящихся рядом перегородок, конструкций и оборудования».
Как мгновенно, по мнению авторов статьи, образовалась ударная воздушная волна, так у меня мгновенно возник вопрос: откуда в реакторной выгородке появился такой источник энергии, от которого мгновенно, в течение 0,1 сек., повысилось давление до такой степени, что образовалась ударная волна, представляющая собой зону сжатого воздуха? Ударная волна всегда рождается в момент взрыва, когда освобождается энергия, заключенная в заряд. Заряд может быть ядерного или химического происхождения. На К-431 зарядом была самоподдерживающаяся цепная ядерная реакция деления урана-235 мгновенными тепловыми нейтронами. По форме СЦР выразилась двумя энерговсплесками, которые проявились в виде двух тепловых взрывов. Больше других источников энергии не было. В корабельном транспортном реакторе практически не применяется в конструкциях ТВС металл цирконий, который при высокой температуре вступает с паром в пароциркониевую реакцию, которая сопровождается выделением большой тепловой энергии. В результате этого источника энергии происходит электролиз воды с выделением атомарного водорода. Этот водород в смеси с воздухом образует «гремучую смесь», которая от любой искры взрывается. Так было на 4-м блоке Чернобыльской АЭС. Сначала произошел тепловой взрыв, разрушивший реактор, а потом произошел «химический» взрыв водорода, разрушивший 4-й энергоблок. Взрывная волна была мощностью около30 килотонн.
При взрыве реактора в Чажме вся ядерная энергия была реализована на двух энерговсплесках в виде тепловых взрывов. Так откуда в реакторном помещении, по мнению авторов, вдруг появился такой мощный источник энергии, который организовал воздушную ударную волну? Мы же все-таки материалисты, можно даже сказать, атомщики, и в волшебную силу волос бороды Хоттабыча перестали верить после лекций капитана 1 ранга А.А. Саркисова на кафедре ядерных реакторов и ПГ. А тут нам предлагают ознакомиться с изобретением что-то вроде «Гиперболоида инженера Гарина»
В качестве такого «гиперболоида» авторы предложили использовать выброшенный из реактора урановый расплав, разогретый до 4000 градусов. О том, что такое «расплав», уже рассматривалось. Тема расплава и исходящей угрозы от него привлекла внимание атомщиков, и были проведены фундаментальные исследования по этой теме. Результаты были освещены в статье «Определение динамических нагрузок на контейнмент при паровом взрыве на АЭС с ВВЭР». Вот и наши авторы статьи, не понимая физической сущности проблемы расплава для реакторов на АЭС, не понимая чем отличается стальной корпус реактора от железобетонного контаймента, решили воспользоваться таким «дармовым» источником энергии как расплав и на его базе организовали воздушную ударную волну, так сказать, в стесненных корабельных условиях.
Расплав не обладает таким запасом энергии, чтобы устроить воздушную ударную волну. Это в воде он может устроить паровой взрыв и по этому поводу проводились при Академии наук фундаментальные исследования. На образование расплава в реакторах АЭС уходят многие часы. Источниками плавления являются остаточные тепловыделения и пароциркониевая реакция. Ядерная реакция деления на К-431, вызвавшая ядерную аварию, длилась в течение 36 мс. О каком расплаве может идти речь в этом случае! За это время под воздействием высокой температуры и большого давления произошло разрушение ТВС, в основном в нижней части активной зоны, на отдельные осколки. Ядерное топливо оплавилось, превратилось в интерметаллиды и перешло в дисперсное состояние. Паровой взрыв разрушил активную зону, поврежденная сб. 26 с остатками ТВС была выброшена из реактора, также были выброшены мелкие элементы разрушенной активной зоны. По оценке специалистов РНЦ «Курчатовский институт» 40-50% оплавленного ядерного топлива осталась в реакторе, в основном в остатках разрушенных ТВС. 30-40% ядерных материалов были выброшены в отсек, основная масса которых находилась в сб. 26 в разрушенных ТВС. 10-30% было вынесено в окружающую среду. Судя по тому, что на плавмастерской и прилегающей к месту аварии территории, под ногами валялись обломки КР, мелкие элементы активной зоны и даже концевые части ТВС без признаков оплавления, то можно сделать вывод, что никакого расплава ядерного топлива с конструкционными элементами активной зоны не было. Той горсти ядерных «углей» достаточно было лишь для того, чтобы устроить пожар в отсеке.
Но у авторов было другое понятие, отличающееся от физических законов и правил, характеризующих возникновение и действия воздушной ударной волны: «В первую очередь ударная волна разрушила герметичную выгородку, где находились реакторы, давление уменьшилось до 5-10 МПа и она перешла в свободную часть отсека, где давление снизилось до 1-5 МПа. Однако скоростной напор оставался слишком высоким и разрушения продолжались – при 0,05 МПа скорость фронта достигает 100 м/с, она разрушает сооружения, создает 100% безвозвратных потерь. Ударная волна обрушилась на стоящие рядом корабли со скоростью в несколько раз превышающей скорость звука и быстро спала. Ее воздействие в 5-7 м от источника проявилось в виде сильного крена в 20-30 градусов на левый борт плавмастерской и падением людей».
Давление в герметичном сосуде подчиняется закону Паскаля: во все стороны распространяется с одинаковой силой. А если в сосуде окажется отверстие, то тогда вступает в силу закон гидродинамики или аэродинамики, описывающие процесс истечения струи. Авторы согласны, что воздушная ударная волна «представляет собой зону сжатого воздуха, которая распространяется во все стороны со сверхзвуковой скоростью». Так растекаться во все стороны ударная волна позволяет себе в небесном просторе. А в помещении реакторной выгородки размером 3х3 м, над которой имеется вырез в прочном корпусе размером 6х4 м, по закону физики ударная волна в виде струи – воздушной или паровой, ринется в эту дыру на свободу. Но если в соответствии с математическим моделированием вместо движения наверх, на свежий воздух, ударная волна с давлением 5-10 МПа решит перейти в свободную часть отсека – то это будет уже совсем другой коленкор. Переборки наших лодок не рассчитываются на давление не только 100 кг/см2 , но даже 50 атм. Если не будет выхода через прочный корпус, то ударная волна начнет ломать переборку – вот такая тяга к свободе. Но если в прочном корпусе над реактором имеется вырез размером 6х4 м, то ни о каком «путешествии» воздушной ударной волны по реакторному отсеку не может быть и речи. Это не аромат «военного» Тройного одеколона, который распространяется по всей лодке, попадая даже в дыхательный аппарат некоторых особенно щеголеватых подводников.
Погоняв некоторое время воздушную ударную волну по реакторному отсеку, авторы решили выпустить ее на свежий воздух, где она продолжила бедокурить: «Ударная волна обрушилась на стоящие рядом корабли со скоростью, в несколько раз превышающей скорость звука, и быстро спала. Ее воздействие в 5-7 м от источника проявилось в виде сильного крена до 20-30 градусов на левый борт плавучей мастерской и падение людей на палубу».
Ох, уж это сладкое слово «свобода»! Там, в недрах реакторного отсека, шаря по его закоулкам, скорость фронта ударной волны равнялась 100 м/сек. А вырвавшись на свободу ее скорость превысила скорость звука ( 350 м/сек) в несколько раз. Опять вопрос – а за счет чего она так разогналась? Ну, для ударной волны, которая является плодом математического моделирования, это не вопрос – можно разогнать и до космической скорости. А вот то, что ударная волна, вылетев из лодки через вырез в корпусе, сразу накинулась на плавмастерскую – это уже вопрос из материальной области. На мое возражение о том, что то, что вылетело из лодки через вырез в прочном корпусе, не могло оказать воздействия на плавмастерскую – последовало бурное сопротивление. Они не хотели понять главного - то, что вылетело из лодки через дыру в корпусе, уже не принадлежало к волне, а являлось струей. У них разные теории существования. Волновая основа ударной разрушительной силы существует при атмосферном ядерном взрыве. Вот тогда разрушительная сила взрыва по праву носит название ударной волны, которая распространяется во все стороны волной, благо небесный простор это позволяет. А если эта разрушительная сила родилась в чреве отсека, у которого есть один выход в атмосферу через вырез в корпусе, то такая разрушительная сила при покидании отсека через вырез, будет уже не волной, а струей – паровой или воздушной. И после выхода такой струи в атмосферу она уже никак не превратится в воздушную ударную волну, которая распространяется во все стороны и даже может наброситься на борт плавмастерской, как это утверждают авторы статьи. Создалась такая ситуация, степень которой в народе имеет определение: без бутылки не разобраться. Пришлось использовать бутылку – а как еще мужчинам, да еще ученым, наглядно описать извержение струи. Чтобы понять кинетику струи, в качестве примера воспользовался случаем, когда на торжественном мероприятии, посвященном чествованию новоявленного доктора технических наук, самому расторопному мужчине, подающему надежду в науке, представилась возможность открыть бутылку с шампанским. Этот процесс требует определенного искусства, чтобы изящно управится со струей. Вот эта струя, которая ударит из бутылки, в миниатюре напоминает струю, которая вырвалась из реакторного отсека. По сторонам она не расползается, бьет только вверх. В процессе извержения боковые поверхности струи тормозятся об окружающие слои воздуха, в результате чего струя расширяется в поперечном сечении, образуя по форме небольшую конусность. И практически доказано, что чем больше бутылка нагрета, тем выше будет струя. И следует вывод – высота струи зависит от начального давления и, исчерпав запас кинетической энергии, она заканчивается куполообразным султаном. Я не стал выяснять, насколько убедительным был пример с шампанским. Можно было привести и другие примеры из нашей повседневной жизни по борьбы за живучесть систем нашего жизнеобеспечения. Но это уже было никому не нужно, так как пример с бутылкой шампанского не давал объяснение того, как воздушной ударной волне удалось воздействовать на носовой реактор, внутренность которого была разрушена паровым взрывом: «Корпус реактора был сорван с крепления и фундамента, повреждены трубопроводы 1-го контура, разрушена железоводная и палубная физическая защита». Пример с шампанским не помог разобраться с такой ситуацией, и я получил предложение: «Предлагаю написать свое представление об аварии или тех элементов, в которых вы полностью уверены. Изложите свое обоснование, расчеты. Подтвердите их, если сможете, ссылками на литературу. По вопросу примитивного разрушения корпуса реактора и его обеспечивающих систем, никто никогда не вел речи. Всем известно, что он на месте и залит бетоном. Тем не менее, посмотрите на состояние корпуса одного из исследовательских реакторов США после СЦР. Если вы считаете, что ничего не разрушено в защитной и обеспечивающей системе корпуса реактора, то обоснуйте возможность повторного его использованию по прямому назначению. Этим вы утрете нос всей комиссии, которая признала его непригодным для эксплуатации».
Ну, нос комиссии я уже утер, объяснив доходчиво, как разорванный тросик устроил такую аварию, только она еще об этом не знает. Теперь придется утереть нос радиохимику, который не понимает, что повторное использование аварийного реактора по его прямому назначению зависит не от масштаба его повреждения, а от затрат на его дезактивацию. Этому есть яркий пример аварий на АЭС. 28 марта 1979 г. в США на АЭС «Три Майл Айленд» произошла ядерная авария с расплавлением активной зоны. Только к 1993 г. удалось из реактора удалить ядерное топливо, на что было затрачено 1 млрд. долларов. На удаление всего блока нужно еще 1,26 млрд. долларов. В 2019 г. собрались начать ликвидацию. Такая же проблема стоит и в Японии с ликвидацией АЭС «Фукусима». Как говорится – овчинка выделки не стоит. С корабельными реакторами было проще. Не было смысла восстанавливать аварийный реактор, тратя на это средства, проще было его затопить вместе с отсеком. Как это было сделано с реакторами АПЛ К-5, К-11, К-19. Раньше было проще спрятать концы в воду. Теперь приходится для реакторных покойников изготавливать гробницу на берегу.
А с аварией на исследовательском реакторе «Боракс-1» в США я знаком. Именно для моделирования разрушений в отсеке, произведенных ударной волной на К-431, за образец был взят исследовательский реактор «Боракс-1» из Национальной станции испытания реакторов в Айдахо, США. Реактор был исследовательский и его корпус представлял собой металлический бак диаметром 1,2 м и высотой 4 м до половины закопанный в землю. Примерно такой, как используют сельхозработники для заготовки силоса для скота. Но для исследовательского реактора он был подходящим. 22 июля 1954 г. при проведении эксперимента произошел паровой взрыв. В результате взрыва плиту весом 1 тонну подбросило на 9 м. и треснул бак. Под впечатлением этой аварии и на К-431 реактор сорвали с фундамента и повредили кессон. Вот оно тлетворное влияние Запада, которому противопоставили могущество математического моделирования! После того как потушили пожар и осушили реакторный отсек, из-за радиационной обстановки боялись подойти поближе к вырезу в прочном корпусе, чтобы заглянуть внутрь, а не то чтобы кто-то в отсеке исследовал разрушения, которые произвела ударная волна, и проверил крепление корпуса реактора, целостность кессона с железоводной защитой, установил, что вздутия корпуса реактора не произошло, хоть в этом повезло. А вот математическому моделированию подвластно все, что касается ядерной аварии, особенно то, что невозможно проверить – в это нужно просто верить академикам и докторам технических наук, как верили в торжество марксистско-ленинской идеологии.
Так как авария реактора произошла на базе ядерной реакции деления, то в ней проявились поражающие факторы, присущие всем ядерным реакциям: проникающая радиация и радиоактивное заражение, так как при взрыве радиоактивные материалы из реактора будут выброшены на прилегающую территорию. А вот поражающие факторы, присущие ядерному взрыву – ударная волна и световое излучение, будут отсутствовать. У ядерной реакции на тепловых нейтронах с участием замедлителя, невозможно получить столько энергии, чтобы образовался сгусток плазмы, который и создает поражающие факторы как ударную волну и световое излучение. Если мощность ядерных взрывов измеряют в килотоннах, эквивалентных тринитротолуолу, то в аварии в Чажме выделилась энергия, эквивалентная 350 кг. Этого хватило, чтобы превратить замедлитель в пар и подбросить крышку. И, конечно, убить 10 человек. Но убийство людей авторы статьи отнесли не к действию разрушающей силы теплового взрыва, а передали выполнение этой скорбной миссии воздушной ударной волне. Факт гибели людей авторы использовали как свидетельство того, что граница между тепловым и ядерным взрывом весьма условна в определении масштаба человеческих потерь: «При этом основным, определившим масштаб человеческих потерь, являлась ударная волна, что свидетельствует об условности границы между тепловым и ядерным взрывом».
Трудно понять логику рассуждения авторов о масштабе человеческих жертв с сопоставлением теплового взрыва и ядерного взрыва. От выражения «ядерный взрыв» в памяти сразу всплывают Хироисма и Нагасаки. Ядерный взрыв – это действие ядерного оружия массового поражения, применение которого, к счастью для человечества, весьма проблематично. При ядерном взрыве выделившаяся энергия распределяется между поражающими факторами примерно в таких пропорциях: 50% на ударную волну, 35% на световое излучение, 10% на радиоактивное заражение, 4% на проникающую радиации, 1% на электромагнитный импульс. Ударная волна в ядерном взрыве является самой убийственной и разрушительной силой.
_________________
Нет ничего невозможного для человека, которому не надо это делать самому...

[Иван Лукашенко]

Ядерная энергетика – это уже довольно хорошо освоенная производственная человеческая деятельность. Обслуживание реакторной установки требует постоянного присутствия людей в количестве, соответствующем состоянию реактора. Операция по перезарядке активных зон, требовала непосредственного контакта с ядерными материалами определенных групп людей. Авторы хотели подтвердить вывод, что при тепловом взрыве на ядерном объекте «масштаб человеческих потерь» определяется ударной волной. Следует отметить, что во время взрыва в реакторной выгородке, для людей, расположившихся на расстоянии полметра от открытой активной зоны, создалось несколько видов смертельных опасностей: радиационное излучение мощностью потока в 40 тысяч рентген – это «смерть под лучом», температура 10000С, давление 20 МПа и, конечно, ударная волна. Только не та, выдуманная воздушная ударная волна, которая гуляла по реакторному отсеку. Самой быстродействующим фактором оказалась ударная волна, эта «смерть с косой» оставила самый достоверный след убийства – расчленив людей на части. Угроза для жизни людей была комплексной, но наиболее четко проявилось действие ударной волны, хотя тела погибших были подвержены тепловому воздействию и радиоактивному заражению.
Но приведенный пример по человеческим жертвам, вовсе не означает, что при взрывах реактора всегда доминирует ударная волна по числу жертв. Статистика по этому вопросу, к счастью, очень скупая: взрывы реакторов произошли на К-431 и на 4-м энергоблоке Чернобыльской АЭС. Во время аварии на К-320 фактически взрыва не произошло, так же не было выхода радиоактивных материалов разрушенной активной зоны. На «Фокусиме-1» взрывов реакторов не было, было 4 взрыва «гремучей смеси» при снятии давления из гермооболочек. Никто не погиб, 15 человек получили травмы без угрозы для жизни.
По своим масштабам Чернобыльская авария по всем показателям превосходит аварию на К-431 в сотни раз. А жертвами ударной волны стали 3 человека, которые погибли в момент взрыва. 28 человек умерли в течение 3 месяцев по причине облучения. В аварии на К-19 от облучения в течение 20 дней умерло 8 человек, на К-27 умерло 4 человека, на К-320 умерло 4 человека. А на К-431 от радиации в течение года никто не умер. И этот факт авторы статьи использовали как доказательство того, что даже при тепловом взрыве ядерного происхождения главной ударной силой является воздушная ударная волна, хотя все примеры произошедших ядерных аварий свидетельствут, что главной угрозой для людей в атомной энергетике является радиация. А авария на К-431 – это частный случай, совсем не характерный для корабельных реакторов. Такой аварии больше не будет – ее просто технически невозможно совершить. Таких реакторов больше не существует, а те, которые существуют, не нуждаются в приспособлении для обеспечения ядерной безопасности. Но случай с К-431 должен быть известным для всего Военно-морского флота и Росатома, не как неудачный пробег торпедолова мимо ядерного объекта, а как осознанное нарушение технологии ядерноопасной работы лицами, ответственными за обеспечение ядерной безопасности, но не осознавшие реальной угрозы, которую представляли совершенные ими нарушения технологии.
По мнению авторов статьи самый аморальный поступок совершила воздушная ударная волна в отношении перегрузчиков, находящихся в реакторной выгородки, не оставив им шанса на спасение: «Взрыв произошел неожиданно и был направлен вверх вдоль эвакуационного трапа. Операторы находились внутри реакторного отсека размером 8х10 м и в укрытии «Зима» (5х7м). Все 10 человек погибли. Перейти в соседний отсек никто не мог, так как при проведении опасных работ проходы в смежные отсеки закрывают. Основным путем эвакуации остается выход вверх через укрытие «Зима» и далее по наклонному трапу на ПМ или легкий корпус лодки. Время экстренного покидания отсека в зависимости от нахождения человека составляло 1-2 с, для 10 человек гораздо больше, что во много раз превышает период 0,1-0,5 с, связанный с видами разрушения».
Теперь я, как и предлагали авторы статьи, изложу свое представление об аварии или тех элементов, в которых я полностью уверен. Для обоснование своего представления об аварии у меня нет подтверждающих документов, расчетов, ссылок на литературу. Единственным подтверждающим документом является диплом инженера-механика специальных энергетических установок Севастопольского ВВМИУ и запись в личном деле об исполнении в течение 7 лет должность начальника комплекса перезарядки реакторов 375БТБ – береговой технической базы перезарядки реакторов. И, конечно, воспользовался рассказами очевидцев: Валерия Сторчака как участника аварии, а Валерия Семенова как участника судебного заседания в качестве эксперта.
Начнем повествование с описания места произошедшей трагедии. На подводной лодке 675 проекта реакторного отсека шириной 8 м. не может быть, так как диаметр прочного корпуса равен 6,8 м. На время перезарядки в реакторном отсеке в зону строгого режима выделяются реакторные выгородки, поэтому двери выгородок закрываются на замок, чтобы не было связи с чистой зоной отсека. Реакторные выгородки включаются в общую зону строгого режима плавмастерской, вход в которую осуществляется через санпропускник плавмастерской. Чтобы обеспечить работы в реакторных выгородках над реакторным отсеком в легком и прочном корпусе делается вырез размером 6х4 м. В проеме на прочный корпус устанавливается комингс, представляющий собой коробчатую конструкцию, соответствующий высоте надстройки. На комингс устанавливается защитный домик комплекса «Зима» размером 5х7 м. Домик с плавмастерской сообщается съемным трапом, который является и мостиком для кабельных коммуникаций. В крыше реакторной выгородки делается вырез диаметром 2100 мм. Реакторная выгородка сообщается с обитаемой частью домика съемным вертикальным трапом сварной конструкции, у которого приварено 8 балясин. Это описание сделано для того, чтобы была всем понятна несуразность авторов статьи в издевательских рассуждениях о возможности спасения перегрузчиков в случае аварии.
В центре реакторной выгородки располагается реактор. Всего его конечно не видно, возвышается только верхняя часть, в торец которой ввернуты шпильки основного разъема. На этот торец устанавливается приспособление называемое опорой. Его назначение – закрыть шпильки и быть опорой для монтажа других приспособлений. При выполнении операции по демонтажу крышки на опору устанавливается кольцо с гидроцилиндрами для подрыва крышки. На кольцо с гидродомкратами устанавливается нажимное кольцо для передачи усилий гидродомкратов на захват, который устанавливается в зазор между крышкой и кольцом. С помощью вставных секторов захват соединяется с крышкой. Получается, что корпус реактора опорой и кольцами удлинен примерно на метр. Надстройка эта возвышается над настилом выгородки примерно на 600 мм. Наружный диаметр этой надстройки 1500 мм. При подрыве крышка на гидродомкратах может подняться до 100 мм, хотя достаточно 55 мм, чтобы прокладка вышла из соприкосновения с корпусом реактора. После подрыва крышка остается внутри этой надстройки, зависая на захвате. Приспособление для стопорения КР было уже смонтировано. Оставалось подать в реакторную выгородку специальную траверсу, присоединить ее крышке четырьмя штангами, отрегулировать их длину, поднять крышку и перенести ее на ПМ. Потенциальная опасность при подъеме крышки существует до подъема на высоту 1200 мм. На этой высоте шток КР заканчивается и остается в реакторе на месте, а дальнейший подъем крышки уже безопасный.


Вот вокруг этой надстройки расположилось 6 офицеров, и посмотрели, как происходит подрыв крышки. После подрыва остались посмотреть, как будет выполняться самая опасная операция в перезарядке реакторов 1-го поколения. Делом были заняты сменный руководитель старший лейтенант А.П. Ганжа и дозиметрист капитан-лейтенант В.К. Каргин. Остальные четверо коротали время за разговорами. Должен был быть еще один офицер – капитан 2 ранга О. Шарый, одноклассник руководителя перезарядки В.Б. Ткаченко. Он хотел приехать посмотреть, как производится демонтаж крышки, но ему не удалось втиснуться в автобус. Хоть кому-то в этот день повезло! Капитан 2 ранга В.А. Целуйко и капитан 3 ранга А.Б. Лазарев – выпускники СВВМИУ 1971 г., им было о чем поговорить, как однокашникам. Капитан 3 ранга А.П. Дедушкин и старший лейтенант С.Г. Винник – тоже выпускники СВВМИУ более поздних выпусков.
На платформе домика находились капитан 3 ранга В.А. Комаров и капитан-лейтенант Г.П. Филиппов. Филиппов, как начальник смены стоял в проеме дверей, чтобы была зрительная связь с крановщиком. Комарову все было знакомо по перегрузке и мысли его витали в поселке Тихоокеанский, где его ожидала жена Аня, чтобы отметить 20-летие их совместной жизни. Страшно представить, что испытала эта счастливая с утра женщина, узнав в полдень, что в этот юбилейный день она стала вдовой. На площадке находились так матросы Н.В. Хохлюк и И.А. Прохоров. Матросы должны были подвесить поддон под крышку во избежание капельной течи.
О том, по какой причине возникла СЦР, мы уже разобрали. Теперь нужно разобраться, какие разрушительные силы действовали в результате двух паровых взрывов, и определить какой урон они нанесли. Эпицентр 1-го взрыва находился в пространстве между верхней плитой сб.26 и днищем крышки. Следует отметить, что крышка находилась внутри надстройки над реактором, и воздействие давления пара на крышку было своеобразным выстрелом, то есть паровой взрыв был направленным. Крышка как пробка, вылетела из надстройки и произвела перезарядку на второй энергоимпульс для производства 2-го парового взрыва. Первый паровой взрыв реактор не повредил, он понес вверх крышку. Когда днище крышки поднялось на уровень верхнего среза нажимного кольца надстройки из-под днища крышки ударила круговая струя перегретого пара до 10000 давлением около 200 кг/см2 . А вокруг этой надстройки стояло 6 человек. Удар струи пришелся примерно на половине среднего роста человека. Люди были расчленены на части, в основном были отделены ноги, руки. Дальше ударная волна вынесла из домика тела Филиппова и Комарова. Тело Филиппова было заброшено метров на 100 на берег, на крышу энергоблока. Тело Комарова упало на палубу плавмастерской, застряв между фальшбортом и комингсом люка. Тела были практически не повреждены, но подверглись тепловой обработке. Тела матросов, которые стояли с поддоном и оказались на пути ударной волны, были расчленены и останки тел заброшены на ПМ-133. Сам домик ударная волна перебросила на К-42, где он завалился набок.
Второй энерговсплеск, вызвал второй паровой взрыв, эпицентр которого находился в межканальном пространстве. Этот взрыв разрушил активную зону, подорвал сборку 26 и выбросил ее на крышу реакторной выгородки. В результате движения паровой струи в реакторной выгородке создалось разрежение, возник эжекционный эффект, в результате чего все отдельные части разрушенной активной зоны были втянуты в струю, подняты вверх и вынесены наружу на прилегающую территорию. От раскаленных остатков разрушенной активной зоны в отсеке начался пожар.
Паровая струя, которая фактически была ударной силой этой аварии, не оказала прямого силового воздействия на плавмастерскую. Выскочив из выреза в прочном корпусе лодки она поднялась на высоту метров 30-40, пока хватало кинетической энергии, и рассыпалась, оросив окружающую территорию, включая ПМ-133 и АПЛ К-42, радиоактивными материалами. Весьма смехотворно выглядят повреждения, сделанные якобы воздушной ударной волной, в виде погнутого леера, изогнутой опоры, разбитых прожекторов на фоне выброшенных шлюпки, катера, спасательных плотиков и срезанной мачты, на которой висели прожекторы, которые невозможно было очистить от радиоактивного загрязнения. Когда из строя выведена атомная подводная лодка К-42 по причине радиоактивного загрязнения, то стоит ли так убиваться по разбитым, якобы ударной волной, трем прожекторам, сорвавшихся с мачты во время крена? В аварии на К-431 подтвердился вывод, что главная опасность взрыва на транспортном или энергетическом реакторах заключается не в разрушениях, вызванных ударной волной, а в тех радиоактивных материалах, которые ударная волна вынесет на окружающую территорию.


При расследовании аварии остались невыясненными вопросы: куда летала крышка реактора, чем и как были сделаны трещина в прочном корпусе лодки и пробоину в борту плавмастерской. Чтобы ответить на эти вопросы я занялся моделированием, но не математическим, а чертежным. Сделав в масштабе чертеж совместного расположения крана ПМ и оборудования реакторной выгородки, выяснил, что крышка за пределы лодки не вылетала. Крышка кроме воздействия ударной волны испытывала еще и влияние кренящего момента. При изменении крена на 5 градусов крышка оказалась на уровне кромки выреза съемного листа в прочном корпусе и смещенной на правый борт. Под действием ударной волны крышка ударила в стык между кромкой прочного корпуса и комингсом. В результате удара в прочном корпусе образовался прогиб и трещины в прочном корпусе и в стрингере ЦГБ № 5. При заливке реакторного отсека для тушения пожара лодка получила дифферент на корму и трещина в стрингере оказалась ниже действующей ватерлинии. Поэтому невозможно было осушить реакторный отсек.
При ударе крышки о прочный корпус ПЛ, удар пришелся и по кромке комингса. Комингс от удара сорвало с места посадки и развернуло под углом к плавмастерской. Своими двумя острыми углами комингс сделал две пробоины в борту плавмастерской. При ударе крышки произошел обрыв строп и крышка упала обратно в реакторную выгородку. А плавмастерская, облегчившись от кренящего груза после обрыва строп и падения крышки, резко повалилась на левый борт около 20 градусов. И этот крен авторы статьи приписали выдуманной воздушной ударной волне.
Безусловно, самой большой невосполнимой потерей, причиненной аварией, явилась гибель людей. От тел погибших находили только фрагменты, по которым невозможно было определить их принадлежность. И возникла проблема, как оформить свидетельство о смерти погибших. Прокурор потребовал от следователей и врачей произвести идентификацию останков. Такое требование невозможно было выполнить по техническим причинам – останки были радиоактивными и на всех погибших не хватало. Тогда командир БТБ капитан 1 ранга В.М. Чайковский предложил выход: он составляет список погибших, заверенный печатью части, который становится официальным документом. На основание этого документа прокурор утверждает заключение о смерти и ЗАГС выдает свидетельства о смерти. Прокурор с таким предложением согласился. Вторая проблема была связана с похоронами погибших. Это был первый случай в Военно-морском флоте, когда необходимо было похоронить не просто погибших, а захоронить радиоактивные отходы в виде человеческих останков. При ядерной аварии на К-19 в 1961 году от лучевой болезни умерло 8 человек. Они находились в специализированных лечебных заведениях Москвы и Ленинграда. Тела их не были повреждены и они были похоронены в соответствии с установленным гражданским обрядом. А в Приморье вместо тел были радиоактивные фрагменты.
Для всех погибших Приморье было временным местом несения службы, поэтому семьи погибших желали похоронить своих на их малой родине. По санитарным нормам сделать это было невозможно. Даже родственникам невозможно было показать, что осталось от родного человека. Выход был один – кремировать останки. Но сделать это тоже было не просто. В специализированном крематории получили отказ. Тогда поступили следующим образом.
Воспользовавшись установившимися связями за 10 лет стоянки ПМ-133 в заводе «Звезда», командир ПМ-133 капитан 2 ранга М.Ф. Ватралик с участием руководства завода уговорили кочегаров одной заводской котельной выполнить эту скорбную работу по кремации погибших перегрузчиков. Что те и выполнили. Прах после кремации разделили на 10 частей и поместили в специальные капсулы. Капсулы эти в присутствии родственников похоронили на административной территории 375 БТБ (войсковая часть 40752) в приличном и доступном месте. Позже на могиле вместо временного памятника был установлен оригинальный памятник в виде небольшой часовни.
_________________
Нет ничего невозможного для человека, которому не надо это делать самому...

[Иван Лукашенко]

Теперь эта территория принадлежит предприятию ДальРАО и этот памятник свидетельствует, что к атомной энергетике нужно относиться с уважением.
При взрыве реактора 10 августа 1985 года погибли:
Капитан 2 ранга Целуйко Виктор Андреевич – заместитель начальника ЭМС 29-й дивизии ПЛА, выпускник Севастопольского ВВМИУ 1971 г.;
Капитан 3 ранга Лазарев Александр Борисович – заместитель начальника лаборатории физпуска 375 БТБ, выпускник Севастопольского ВВМИУ 1971 г.;
Капитан 3 ранга Дедушкин Анатолий Николаевич – командир дивизиона живучести ПЛА К-431, выпускник Севастопольского ВВМИУ 1976 г.;
Капитан 3 ранга Комаров Владимир Анатольевич – заместитель начальника комплекса перезарядки 375 БТБ, выпускник ВВМИУ им. Ф.Э. Дзержинского 1967 г.;
Капитан-лейтенант Филиппов Герман Петрович – инженер комплекса перезарядки реакторов, выпускник ВВМИУ им. Ф.Э. Дзержинского 1974 г.;
Капитан-лейтенант Каргин Валерий Константинович – заместитель начальника службы радиационной безопасности 375 БТБ, выпускник ВВМУ им. С.М. Кирова;
Старший лейтенант Винник Сергей Григорьевич – инженер лаборатории физпуска 375 БТБ, выпускник Севастопольского ВВМИУ 1983 г;
Старший лейтенант Ганжа Александр Павлович – инженер комплекса перезарядки реакторов 375 БТБ, выпускник ВВМИУ им. Ф.Э. Дзержинского;
Матрос Прохоров Игорь Анатольевич – комплекс перезарядки реакторов 375 БТБ;
Матрос Хохлюк Николай Владимирович – комплекс перезарядки 375 БТБ

Световое излучение
Классический атмосферный атомный взрыв начинается с яркой вспышки, которая является поражающим фактором – световым излучением, представляющим собой поток лучистой энергии, включающий ультрафиолетовую, видимую и инфракрасную области спектра. Источником светового излучения является светящаяся область взрыва – нагретые до высоких температур и испарившиеся части боеприпаса и воздуха. Максимальная температура поверхности светящейся области достигает 5700-77000С, при температуре ниже 17000С свечение прекращается. Интенсивность светового излучения может достигать 1000 Вт/см2, максимальная интенсивность солнечного света 0,14 Вт/см2.
Мы уже определились, что такой поражающий фактор как световое излучение в аварии на К-431 не мог проявиться по технической причине – ядерная реакция деления осуществлялась в воде, а для светового излучения нужен воздух. И не только воздух, нужен мощный источник энергии, а ядерная реакция на тепловых нейтронах не может достичь такого уровня. Но это не смутило авторов статьи. По их мнению, световое излучение может возникнуть из отбросов ядерной аварии: «Оно возникло при выбросе расплава топлива температурой больше 40000С в реакторный отсек и проявилось над подводной лодкой в форме огненной полусферы диаметром 4-5 м, температурой 900-1100 0С (оценка по цветовой шкале), которая просуществовала 1-2 с. Одновременно в отсеке возник продолжающийся 3-4 часа интенсивный пожар, который создал вторичные поражающие факторы: огонь, температура, токсичные продукты и газы. Световое воздействие на людей за пределами подводной лодки оказалось ниже ожидаемого уровня, так как оно уменьшилось в результате рассеивания и поглощения излучения выбросами и дождем. Этому косвенно способствовала и ударная волна, которая после взрыва накренила стоящую рядом плавучую мастерскую, матросы упали на палубу и оказались защищенными от прямого светового излучения».
Просто удивительно, как со слов редких свидетелей авторы сумели по цветовой шкале определить даже температуру этого загадочного свечения. Наука – великая сила! В действительности единственный свидетель – это вахтенный матрос у трапа, о котором уже шла речь. Но он свидетельствовал о том, что светящаяся полусфера появилась над домиком, когда еще не было никаких выбросов из реактора. Факт, что свечение появилось над домиком, а не над лодкой, как утверждают авторы, имеет весьма существенное значение по определению природы такого свечения.
Факт появления свечения над домиком означает, что свечение появилось в момент 1-го энерговсплеска, когда домик еще стоял на месте. Это свечение обогнало ударную волну первого взрыва и засветилось над домиком. Через секунду ударная волна взрыва сбросила домик на ПЛА К-42, свечение над вырезом в прочном корпусе не наблюдалось. Следом за первым, произошел второй взрыв, который разрушил активную зону реактора. Только после этого взрыва в отсек были выброшены расплавы топлива и другие детали разрушенной активной зоны с высокой температурой, которые подожгли реакторный отсек.
В то время когда над домиком висел «огненный шар» диаметром 5 м и температурой 1000 0С, как утверждают авторы статьи, на плавмастерской напротив домика в 7 м от огненного шара стояло два матроса, на которых температура шара не оказала негативного воздействия, они ее просто не ощутили. Также не ощутили на себе и действия ударной волны. Значит, «огненный шар» не обладал такой высокой температурой, как представили авторы, и был вовсе не «огненным». Из сказанного можно сделать вывод, что природа этого свечения не огневая, как утверждают авторы. А какая? Чтобы определиться, обратимся за примерами возникновения подобного свечения при ядерных авариях на атомных подводных лодках.
В 1961 г. произошла ядерная авария на ПЛА К-19 по причине течи 1-го контура. Для обеспечения расхолаживания реактора была смонтирована нештатная система подачи воды в реактор через систему воздухоудаления. Пока монтировалась нештатная система, реактор 8 часов простоял без охлаждения. За это время активная зона уже расплавилась и подача холодной воды для ее спасения была подобна припарки мертвому. После окончания монтажа нештатной системы проливки, все спецтрюмные собрались вокруг реактора посмотреть на результат своего труда. Из первого отсека пришел лейтенант Корчилов набираться опыта. Когда включили Т-4А и подали холодную воду сверху в раскаленный реактор, в районе ионизационных камер возникло свечение голубоватого оттенка, которое приняли за пожар и начали тушить. После подачи холодной воды воды в раскаленный реактор, в нем произошли такие процессы с радиоактивным излучением, что возникло свечение. В результате, ничего не сгорело, а присутствующие при этом 6 человек получили облучения по 1000 рад и умерли через 2-3 дня после аварии.
В феврале 1965 г. при перезарядке реакторов на К-11 произошла ядерная авария, аналогичная аварии на К-431, с той лишь разницей, что тепловой взрыв не состоялся. Скорость подъема крышки с закушенным в ней штоком КР позволила по появившемуся пару среагировать на начавшуюся СЦР, опустить крышку и заглушить, таким образом, реакцию. В момент образования пара, что характеризовало начало СЦР, вокруг крышки появилось слабое свечение голубоватого оттенка. Находившиеся в реакторной выгородке два матроса получили облучение дозой в 200 рад.
В настоящее время в области атомной энергетики известен один вид такого свечения, которое носит название «свечение Черенкова». Черенковское свечение (излучение) – свечение, вызываемое в прозрачной среде заряженной частицей, двигающейся со скоростью, превышающей фазовую скорость распространения света в этой среде. В работе «Теоретические основы черенковского излучения» ученые И.Е. Тамм и И.И. Франк писали: «Это специфическое излучение, очевидно, не может быть объяснено каким-либо общим механизмом, таким, как взаимодействие быстрого электрона с отдельным атомом или рассеяние электронов на атомных ядрах. С другой стороны, это явление можно объяснить как качественно, так и количественно, если принять во внимание факт, что электрон, движущийся в среде, излучает свет, даже если он движется равномерно, при условии, что его скорость больше скорости света в среде». То, что природа свечения, появившегося над домиком, не носила огневой характер, очевидно. Оно возникло раньше, чем в реакторном отсеке появились огневые материалы из разрушенной активной зоны и устроили в реакторном отсеке костер.

Электромагнитный импульс
При атмосферном ядерном взрыве в ионизованном радиацией и световым излучением воздухе образуется сильнейшее переменное электромагнитное поле, которое имеет название электромагнитный импульс. Электрические и магнитные поля возникают в результате воздействия гамма-излучения на атомы окружающей среды и образования в этой среде потока электронов и положительных ионов. Поражающее действие электромагнитного импульса обусловлено возникновением напряжений в 10-15 тысяч вольт и токов силой несколько тысяч ампер в воздушных, наземных, подземных линиях проводной связи. Выводит из строя радиоэлектронные системы, электрические кабели, стирает информацию в электронных банках данных, выводит из строя ЭВМ.
Авторы статьи предположили, что в процессе аварии на К-431 могли возникнуть возникли три момента, связанные с формированием электромагнитного импульса: внутри реактора, в реакторном отсеке и над подводной лодкой при выбросе радиоактивных веществ. За пределами корпуса подводной лодки из-за существенного снижения интенсивности гамма-излучения и нейтронных полей электронный импульс не мог оказать заметного воздействия на электронную аппаратуру. Через реакторный отсек проходят кабели различного назначения, в том числе проводники освещения и связи, но пожар и радиационная обстановка в реакторном отсеке не позволяли выяснить было ли влияние электромагнитного импульса. На пульте ГЭУ неслась вахта для ведения контроля состояния реактора при демонтаже крышки. Была включена пусковая аппаратура, которая, по идее, должна была зафиксировать бросок нейтронного потока в момент взрыва. При разборе аварии вахтенный оператор заявил, что прибор пусковой аппаратуры ничего не показал, стрелка даже не шелохнулась. Возможно, оператор сказал неправду, так как отвлекся в момент взрыва. Возможно, чувствительность прибора пусковой аппаратуры не в состоянии зафиксировать такой мощный, но короткий импульс. А возможно свое влияние на ионизационную камеру пусковой аппаратуры оказал электромагнитный импульс. Так что нет никаких подтверждений тому, что в ядерной аварии на К-431 проявился такой поражающий фактор как электромагнитный импульс.

Проникающая радиация (ионизирующее излучение)
Проникающая радиация представляет собой альфа-излучение и поток нейтронов, испускаемых из зоны ядерного взрыва. На К-431 СЦР произошла в активной зоне открытого сверху реактора при неповрежденной биологической защите. При столь высоких значениях числа делений при энерговсплесках возникли кратковременные мощные потоки нейтронов и гамма-квантов, выходящие за пределы корпуса реактора. По оценке специалистов из РНЦ «Курчатовский институт» суммарный уровень мощности дозы в момент взрыва по расчетам мог достигать уровня десятка тысяч рентген в час.
Так как активная зона располагалась в необитаемом помещении и была на 3 м ниже ватерлинии, то есть под поверхностью воды, то воздействие проникающей радиации в окружающем пространстве было существенно ослаблено. Слой воды, который разделял корпуса ПЛА К-42 и ПМ-133, в миллионы раз снизил все виды излучений. Во время взрыва на открытой палубе ПМ-133 в 7 м от домика находилось два матроса, в кабине крана был крановщик. Дозу они получили в пределах 100 бэр.
В первых публикациях об аварии в Чажме появилось сообщение, что в момент взрыва мощность дозы достигала 90 000 Р/ч. Цифра эта получилась в результате экспериментальных спектрометрических исследований золотого кольца, снятого с пальца погибшего при взрыве капитана 3 ранга Лазарева. В момент возникновения ядерной реакции Лазарев находился на расстоянии 0,5 м от верхней части реактора, абсолютно ничем не защищен. По его кольцу методом пересчета и была определена мощность дозы излучения. Нейтронный поток способен активировать некоторые стабильные изотопы в окружающей среде и делать их радиоактивными, то есть, возбуждать наведенную активность. Такой способностью обладает стабильный изотоп золота-197, который под воздействием тепловых нейтронов превращается в радиоактивный изотоп золота-198. В центральной заводской лаборатории завода были проведены экспериментальные спектрометрические исследования золотого кольца. В результате методом перерасчета была определена мощность излучения в 90 000 Р/час. При изучении результатов исследований, полученных в службе радиационной безопасности завода, специалисты РНЦ «Курчатовский институт», работавшие в составе государственной комиссии, признали, что 90 000 Р/час явно завышенное значение мощности дозы. По их мнению, ошибка в расчете была допущена в выборе неправильной модели облучения нейтронами золотого кольца. Такая доза втрое больше, чем на Чернобыльской АЭС. Во время ядерной аварии в 1971 г. в Институте атомной энергии им. И.В. Курчатова тоже произошло 5х1019 делений. Человек, находившийся рядом с активной зоной, получил дозу примерно 6000 бэр и умер через три дня. Цифра в 90 000 Р/ч стала увесистым аргументом для бывшего персонала 30 СРЗ в длительной борьбе за льготы. В действительности эта цифра, определяющая мощность нейтронного потока, не повлияла на общую радиационную обстановку – она была похоронена внутри корпуса реактора. Наружу была выброшена разрушенная активная зона с мощностью дозы 2800 Р/ч. Она и определяла главную радиационную опасность для ликвидаторов аварии.

Радиоактивный след
По форме ударная волна представляла классическую паровую струю, сформированную вырезом в прочном корпусе лодки. В своем составе она несла фрагменты разрушенной активной зоны реактора. После выхода из прочного корпуса ее движение вверх завершилось султаном на высоте около 30-40 м, из которого в радиусе 50-100 м от лодки выпали тяжелые фрагменты разрушенной активной зоны, в том числе часть ядерного топлива – его наблюдали в виде серого порошка.
Так как взрыв сопровождался пожаром в реакторном отсеке, то сформировалось серо-черное облако, содержащее радиоактивные вещества, которое поднялось на 20-25 метров над лодкой и, расширившись до 20-30 метров, стало медленно перемещаться по ветру в сторону завода. Это облако явилось маркером радиоактивного следа. Из этого облака на корабли, пирсы и акваторию бухты в радиусе 50-100 метров стали выпадать загрязненные радиоактивными веществами продукты горения, шлак, «горячие» радиоактивные частицы, мелкие и крупные фрагменты разрушенных внутриреакторных конструкций, реакторного отсека.
Далее облако дыма со скоростью примерно 5 м/с продолжало двигаться по ветру в противоположную сторону от населенных пунктов и превратилось в маркер траектории перемещения радиоактивных веществ над территорией завода и за его пределами. На входе облака в лесной массив на расстоянии 600-700 метров от места аварии очевидцы наблюдали его столкновение с нижней частью ближней сопки высотой 70 метров и медленное передвижение вверх по ней на высоте 40-50 метров от земли. После этого облако, задевая вершины более низких сопок, углубилось на необитаемую территорию полуострова Дунай, оставляя за собой радиоактивный след на протяжении 5,5 км от места аварии вплоть до Уссурийского залива.
Масштабы ядерной аварии и ее последствия характеризуются мощностью радиоактивного выброса. В данной аварии было три источника образования радиоактивных веществ, загрязняющих окружающую среду. Первый источник – свежее ядерное топливо как источник альфа-излучения.
_________________
Нет ничего невозможного для человека, которому не надо это делать самому...

[Иван Лукашенко]

Расчёты, выполнены по результатам мониторинга радиоактивного загрязнения окружающей среды, показали, что на береговом радиоактивном следе могло оказаться 3-3,5% от общей загрузки ядерного топлива (7-8 кг). Большая часть топлива (60-70%) в виде расплава в смеси с металлоконструкциями активной зоны остались в корпусе реактора и в реакторном отсеке. Остальное топливо выпало вокруг лодки на корабли и суда, пирсы, прибрежную полосу и акваторию бухты Чажма. В береговой полосе, на пирсах и судах практически было все собрано и захоронено, но это невозможно было сделать на акватории бухты. До настоящего времени радиоактивные вещества находятся в донных отложениях под илом между пирсами № 2 и № 3. Второй источник – образовавшиеся в ходе ядерной реакции при мгновенном делении урана-235 бета- и гамма-радионуклиды и в незначительном количестве альфа-излучатели. Такими дозообразующими радионуклидами были йод-131, цезий-137, стронций-90, кобольт-60. Исходя из мощности энергетического всплеска равной 0,2х109 Вт, через 1 минуту после аварии общая активность выброса уменьшилась в 10 раз, через час – в 1000 раз, через сутки – в 105 раз. Через 2-3 часа после аварии в приземном слое атмосферы основным дозообразующим продуктом стал йод-131, но его активность составляла не более 1% от выброса кобольта-60. Третий источник – бета- и гамма-активные продукты активации, накопившиеся до аварии в конструкциях реактора в результате его многолетней эксплуатации. Наблюдения за состоянием загрязнения окружающей среды на территории завода, полуострове Дунай и прилегающих морских акваториях показали, что ядерная авария на К-431 привела к образованию кобальтового радиоактивного следа.
Для оценки радиоэкологических последствий ядерной аварии выделено три зоны образования радиоактивного следа. Первая – эпицентр аварии, территория завода и примыкающие к ним акватории; вторая – береговая зона на полуострове Дунай; третья – связанная с отдаленным и трансграничным переносом радионуклидов воздушным и морским путями (юг Приморья, залив Петра Великого, Японское море).
На момент аварии наибольшую радиационную опасность представляла АПЛ. В реакторном отсеке мощность экспозиционной дозы (МЭД) на расстоянии 1 м от разрушенной активной зоны достигала 2000-3000 Р/час. По направлению развития радиоактивного следа МЭД постепенно снижалась. Но вблизи АПЛ в полосе шириной до 200 м оставалась высокой – 0,2-2 Р/час. Наибольшее излучение исходило от мелких фрагментов разрушенной сборки АЗ, разбросанных по территории. МЭД от них достигала 50-200 Р/час. Из всех фрагментов разрушенной АЗ наибольшее внимание привлекли ее детали в виде небольших одиночных (2-3 см) или двойных треугольников (4-6 см). Это были фрагменты разрушенных листов КР. Это были высокоактивные небольшие осколки, залетавшие в самые укромные места.
В первые сутки после аварии МЭД и плотность загрязнения на территории завода по оси радиоактивного следа достигала в отдельных местах 300 мР и 105 расп/см2.мин соответственно. Удельная активность морской воды вблизи ПЛА достигала уровня (1-3)х108 Бк/м3. Через 2-3 суток под воздействием турбулентной диффузии радиониклиды рассеялись и перешли на нижние горизонты, после чего течением переместились в прилегающий залив Стрелок.
В пробах, отобранных из эпицентра аварии, концентрация урана-235 составляет меньше 5 Бк/кг. В них кроме долгоживущих продуктов деления цезий-137 и стронций-90, присутствует и кобальт-60. Это свидетельствует, что при расплаве ядерного топлива и внутриреакторных конструкций образовывались труднорастворимые интерметаллиды. Количество цезия и стронция в сотни и тысячи раз меньше накопившихся ранее во внутриреакторных конструкциях продуктов активации, в основном кобальта-60. По этой причине радиоактивное загрязнение окружающей среды в бухте Чажма и на берегу практически полностью определялась кобальтом-60, на долю которого приходилось 90-99% всей активности.
В пробах грунта в донных отложениях озера-котлована и почвы на полуострове Дунай отсутствовал уран-235. Это показатель того, что основная масса радиоактивных веществ, поступивших в приземный слой атмосферы, находилась в форме аэрозолей, и это обеспечило их перенос на большие расстояния. Интерметаллиды («горячие» частицы), как одна из наиболее тяжелых фракций выброса, быстро осели в акватории бухты Чажма и выпали на прилегающей территории.
Через 15 минут после аварии радиационная обстановка на территории завода и полуострове Дунай контролировалась и прогнозировалась службой радиационной безопасности завода и химической службой флота. Из результатов прогнозов следовало, что после выхода радиоактивного облака за пределы территории завода основная масса радиоактивных веществ при его прохождении над полуостровом Дунай была сосредоточена в приземном слое атмосферы на высоте 30-150 метров от уровня моря, чему способствовали низкая облачность, мелкий моросящий дождь и сопки высотой 30-70 метров, ограничивающие вертикальное перемещение облака. В этих условиях плотность выпадения цезия-137 и стронция-90 на береговом следе по мере удаления от места аварии постоянно снижались от 0,07 до 0,001 Ки/км2, что было меньше допустимого нормативами значения для обычного режима (1 Ки/км2 ). Плотность выпадений кобальта-60 оказалась выше. На берегу Уссурийского залива она достигла 5 Ки/км2, в центральной части полуострова Дунай – 50-100 Ки/км2, а в 500 метрах от места аварии – более 200 Ки/км2. Если бы радиоактивный след прошёл через поселок Дунай, то была бы необходимость в отселении жителей. К счастью, этого не произошло. По выполненным оценкам было сделано предварительное заключение, что при наиболее неблагоприятных условиях прохождения облака напрямую через Уссурийский залив радиоактивное загрязнение окажется на уровне, не требующем экстренной эвакуации Большого Камня и Владивостока. И положительный прогноз оправдался.



Продолжение следует.
_________________
Нет ничего невозможного для человека, которому не надо это делать самому...

[Иван Лукашенко]

Продолжение от 08.10.2025 года


Кто виноват?
11 августа в Чажму из Москвы для расследования аварии и руководства устранением ее последствий прибыла назначенная Главнокомандующим ВМФ комиссия. Возглавлял комиссию заместитель главнокомандующего ВМФ по эксплуатации – начальник главного технического управления ВМФ адмирал В.Г. Новиков. В состав комиссии входили: от Института атомной энергии имени И.В. Курчатова – заместитель научного руководителя, член-корресподент АН СССР Н.С. Хлопкин, главный специалист по радиационной безопасности доктор физико-математических наук Ю.В. Сивинцев, специалист по безопасности корабельных ЯР доктор физико-математических наук А.М. Чеверов; от химической службы ВМФ – заместитель начальника службы капитан 1 ранга Г.Б. Ляпин; от медицинской службы ВМФ – главный радиолог ВМФ полковник Е.В. Величкин.
Государственная комиссия, расследовавшая причину аварии, сделала следующие выводы:
Причины аварии
1. Причиной аварии реактора на ПЛА К-431 явился тепловой взрыв носового реактора из-за грубых нарушений личным составом БТБ технологического процесса перезарядки.
2. Грубые нарушения технологии перезарядки и требований руководящих документов, низкая организация службы на БТБ явилась следствием бесконтрольности за деятельностью личного состава со стороны командования БТБ и технического управления флота.
Виновники аварии
1. Руководитель перезарядки – заместитель начальника комплекса перезарядки капитан 3 ранга В.Б. Ткаченко, не выполнивший требований «Руководства по организации перезарядки реакторов атомных подводных лодок», допустивший грубые нарушения технологии и не принявший мер по предупреждению обнаруженных при монтаже перегрузочного устройства нарушений и не запретивший при этих нарушениях продолжение потенциально опасных работ по подъему крышки реактора.
2. Командир временной группы ядерной безопасности – руководитель физпуска капитан 3 ранга А.Б. Лазарев, несущий ответственность за ядерную безопасность реактора и не запретивший проведение работ с допущенными нарушениями.
3. ВРИО командира БТБ – главный инженер капитан 2 ранга В.И. Кравченко, не обеспечивший качественного выполнения работ по перезарядке реакторов и не принявший должных мер по обеспечению безопасности работ.
Аварии способствовало
1. Отсутствие должного контроля за организацией и проведением работ по перезарядке со стороны командования БТБ.
2. Невыполнение требований ст. 578 КУ ВМФ командованием объединения, которое от руководства и контроля за ходом работ по перезарядке самоустранилось и не приняло мер по наведению должного порядка и организации службы.
Вывод о причине аварии выглядит довольно примитивным и не раскрывает сути произошедшей аварии, так как по требованию компетентных органов необходимо было скрыть ядерное происхождение аварии. Поэтому был применен нехитрый набор универсальных причин, соответствующий любой аварии: низкая организация службы, слабая специальная подготовка, отсутствие контроля со стороны командования.
Уже в первых строчках выводов комиссии по аварии, написанных для приказа Главнокомандующего ВМФ, вызывают сомнении, что комиссия действительно была заинтересована в том, чтобы досконально разобраться с недостатками в организации перезарядки реакторов, с которыми столкнулись перегрузчики в процессе выполнения перезарядки. Само понятие «авария» включает в себя три фазы: причина, протекание и результат. Причиной аварии на К-431явился не тепловой взрыв, а грубые нарушения технологии, которые инициировали возникновение неконтролируемой самопроизвольной цепной ядерной реакции деления на мгновенных нейтронах, завершившейся тепловым взрывом. Тепловой взрыв является не причиной аварии, а следствием. Грубые нарушения технологии перезарядки и требований руководящих документов должностными лицами, допущенными к руководству перезарядкой, не являются результатом низкой организацией службы на БТБ и отсутствием контроля со стороны технического управления и, тем более, командования 4-й флотилией. Нарушения технологии были вызваны конструктивными недостатками универсального перегрузочного оборудования ОК-300 ПБ, не допущенного к проведению перезарядки активных зон реакторов ВМ-А, установленных на ПЛА 1-го поколения. В компетенцию командования БТБ и, тем более, командования 4-й флотилии, не входит определение качества перегрузочного оборудования и безопасность его применения. О безопасном выполнении перезарядок реакторов в первую очередь должны беспокоиться структуры флота. А если эти структуры самоустранились, то перегрузчикам пришлось самостоятельно изобретать способы обеспечения ядерной безопасности при перезарядке. Для этого использовали подручные средства, которые не могли надежно обеспечить ядерную безопасность. В этом прямая вина руководителя перезарядки и командира временной группы ядерной безопасности, проявившие низкие инженерные качества.
После окончания расследования аварии в Главном штабе ВМФ состоялся разбор. На совещание были приглашены все те, кто задумывает, проектирует, строит и эксплуатирует атомные подводные лодки, то есть, ученые, конструкторы, кораблестроители, ну и главные механики флотов. Главнокомандующий С.Г. Горшков уже писал прощальное выступление при расставании с должностью, поэтому в совещании участия не принимал. Совещание вел заместитель Главкома адмирал флота Н.И. Смирнов.
От 375 БТБ присутствовал командир базы капитан 1 ранга В.М. Чайковский. Он должен был выступить и рассказать присутствующим как перегрузчики ТОФ дошли до такой жизни. Естественно, он загодя приготовил доклад. Когда ему первому предоставили слово, он бодро начал: «Перезарядка активных зон реакторов на АПЛ К-431 проводилась в соответствии с приказом Главнокомандующего ВМФ». «Чайковский – перебил его Смирнов. – Если бы перезарядка велась в соответствии с приказом Главнокомандующего, то авария бы не случилась. Садитесь». На этом доклад командира БТБ закончился. Основной доклад по аварии делал академик А.П. Александров. Конечно, весь смысл его доклада заключался в обвинении перегрузчиков: «Да они вообще балку к стойке привязали резинкой от трусов» - съязвил академик.
Среди присутствующих не было такой личности, которая могла бы задать академику вопрос: «А скажите, Анатолий Петрович, какая была нужда для обеспечения ядерной безопасности при использовании нового перегрузочного оборудования использовать резинку от трусов в качестве подвязки?» История появления этой подвязки уходит в прошлое столетие, когда академик А.П. Александров в качестве научного руководителя проекта и главный конструктор проекта Н.А. Доллежаль шли на вторую звезду Героя Труда, создавая ядерный реактор для подводной лодки. История этой «подвязки» не столь занятна, как у Дюма, но не менее таинственная. Ее таинственность связана с вкладом ученых и конструкторов в аварию на К-431.

Вклад ученых в ядерную аварию на К-431
Любая авария – это результат действия нескольких причин и совокупности неблагоприятных факторов, когда ошибки, допущенные при проектировании, взаимодействуют с ошибками, допущенными при изготовлении и монтаже, усугубляются нарушениями при эксплуатации. Совершенно очевидно, что главным виновником аварии реактора на К-431 является руководитель перезарядки, допустивший нарушения технологического процесса, приведшие к аварии. Но эти нарушения были вызваны наличием конструктивных особенностей, как в реакторе, так и в перегрузочном оборудовании. Поэтому с полным правом можно говорить о вкладе ученых и конструкторов в ядерную аварию на К-431.
Проектная авария – это сбывшийся прогноз аварийного состояния, предсказанный конструкторами на стадии проектирования объекта. Так что неконтролируемая цепная ядерная реакция деления, возникшая в процессе демонтажа крышки, приведшая к тепловому взрыву реактора – это проектная авария, предусмотренная и подготовленная конструкторами реактора. Нет, это не работа вражеских агентов. Просто конструкторы за счет ядерной безопасности решили свой частный вопрос по конструкции привода КР. А обеспечение ядерной безопасности при демонтаже крышки переложили на конструкторов перегрузочного оборудования.
Работы по созданию транспортного реактора ВМ-А были начаты в 1952 г. В то время в стране эксплуатировался промышленный уран-графитовый реактор для наработки ядерного материала – плутония. Реактор был создан в НИИХИММАШ, главный конструктор Н.А. Доллежаль. Для работ по созданию реактора для подводной лодки из отделов НИИХИММАШ был создан НИИ-8. Главным конструктор был назначен Н.А. Доллежаль, научным руководителем академик А.П. Александров. Создание транспортного реактора шла с большим затруднением. В то время у атомщиков, после успешного создания атомной бомбы, в жилах клокотал технический романтизм, что им любое атомное дело по плечу, в том числе и ядерный реактор для подводной лодки. Естественно, при создании реактора для подводной лодки, в его конструкции были использованы некоторые наработки из конструкции уран-графитового реактора. Тогда конструкторам казалось, что это оригинальные решения. Самим «оригинальным» решением была крышка реактора – оригинальнее придумать невозможно. Рабочие каналы, по современному ТВС, крепились в крышке реактора, то есть, проходили через крышку. Каждый рабочий канал подключался металлической трубкой к системе контроля состояния ТВЭЛ. В случае повреждения ТВЭЛ, такой канал можно было заменить прямо в реакторной выгородке. Для этого предусматривалась перегрузочная машина для замены каналов и скафандр для защиты оператора, управляющего этой машиной.
Такой реактор был изготовлен в единственном экземпляре и установлен на действующем стенде в Обнинске. К счастью для подводников, 29 декабря 1956 г. произошла авария по причине течи 1-го контура. В результате аварии была сожжена активная зона, и ее требовалось заменить. Вот тогда конструкторы реактора убедились, какой дурью оказалось «оригинальное решение» по контролю каждого канала, а их 180 штук! и производить индивидуальную замену поврежденного.
Начали переделывать реактор, а в это время в Северодвинске уже заложили 5 корпусов будущих атомных подводных лодок. Корпус реактора не тронули, переделали полностью активную зону и крышку реактора. Крышка была разных модификаций, которые устанавливались уже на действующих реакторах. Отличались они количеством отверстий под гильзы для стержней управления и защиты, а также термопар и термометров сопротивления. Изменялась также и толщина крышки от установки на ней тепловой и биологической защиты. На верхней плите крышки на специальной стойке устанавливался привод компенсирующей решетки. Так как привод ранее был изготовлен для «тонкой» крышки, то с увеличением ее толщины возникла проблема, как соединить шток КР с зубчатой рейкой привода. Требовалось удлинить или рейку привода или шток КР. Переделывать привод КР было сложно, так как крыша реакторной выгородки ограничивала длину зубчатой рейки привода, поэтому проще было удлинить шток КР. Что и сделали – шток КР получился на всю высоту крышки 1200 мм. Вот так появилась конструктивная особенность реактора, несущая потенциальную угрозу возникновения неконтролируемой СЦР в случае заклинивания штока КР в крышке при ее снятии с реактора.
Так как от перегрузочной машины отказались, то для замены активной зоны потребовалось создать перегрузочное оборудование. Эту работу поручили КБ Горьковского механического завода – спроектировать и изготовить оборудование для перезарядки активных зон корабельного реактора. Было создано перегрузочное оборудование ПУ-2. Для обеспечения ядерной безопасности при съеме крышки с реактора в комплект перегрузочного оборудования вошло приспособление для стопорения КР.
Казалось, что конструкторы предусмотрели все для обеспечения ядерной безопасности. Но, аварии бывают и запроектными, которые вызываются не учтенными в проекте причинами. Такой причиной оказалось несоответствие длины балки из приспособления для стопорения КР с размерами реакторной выгородки, в результате чего приспособление невозможно было смонтировать по штатному. При проведении первой перезарядки замечаний не было. Но нужно отметить, что в то время реакторная выгородка была общей для обоих реакторов. После аварии на К-19 в 1961 г. стало ясно, что реакторам нужно выделить отдельные выгородки и между ними установили переборку. При очередной перезарядке оказалось, что эта переборка не позволяет установить стойку из приспособления для стопорения КР – верхней частью стойка упирается в переборку и в этом случае невозможно по штатному соединить балку приспособления со стойкой. Для исправления возникшей проблемы со стойкой конструкторам требовалось лишь изменить форму верхней части стойки, чтобы она не касалась переборки. Все остальное сохранить в прежнем виде, так как все основные размеры приспособления конструкторами были выбраны произвольно. Но кто же будет заниматься переделкой стойки, которых то и нужно было всего два десятка! У нас же плановое ведение хозяйства. Не выходить же на Совет Министров СССР за разрешением, чтобы такой гигант как ГМЗ переделал свой брак. Проще всего было решить возникшую проблему с помощью выреза в переборке. Чтобы соединить балку со стойкой с помощью металлического пальца, требовалось в переборке сделать вырез. В дальнейшем вырез в переборке вошел в перечень обязательных работ, выполняемых заводом при подготовке реакторного отсека к проведению перезарядки активных зон. По какой-то причине, такое решение конструкторов было внедрено только на Северном флоте. На Тихоокеанском флоте на заводах «Звезда», 30 СРЗ и 49 СРЗ по неизвестной причине такое решение не было внедрено, потому что о нем просто не знали. Не знало об этом и ТУ флота, являющеюся заказчиком работ по перезарядке активных зон. Кто в этом виноват – уже не выяснить, во всяком случае, техническое управление флота этот вопрос могло бы решить, если было бы предложение конструктора. Но до Тихоокеанского флота такое предложение не дошло и решение проблемы обеспечения ядерной безопасности досталось перегрузчикам. Проблему они могли решить двумя способами – или уговорить заводского технолога разрешить сделать вырез в переборке, или обойтись без нервотрепки и соединить балку со стойкой с помощью проволоки. Так вот 20 лет на ТОФе и обеспечивали ядерную безопасность с помощью того материала, который под руки попадется. Сделать вырез в переборке – это копеечное дело для таких заводов и, тем не менее, такое крохоборство довело до катастрофы.
По-видимому, конструкторам ГМЗ было неизвестно, что их приспособление для обеспечения ядерной безопасности не помещается в реакторной выгородке. Когда с появлением реакторов второго поколения было решено создать универсальное перегрузочное оборудования ОК-300ПБ, то приспособление для стопорения КР было создано по образцу приспособления из перегрузочного оборудования ПУ-2 – с длинно балки 2300 мм. А могли бы сделать длиной 2100 мм и такой размер удовлетворил бы и перегрузчиков и завод не возился бы с вырезом. Проверку перегрузочное оборудование ОК-300ПБ при перезарядке реактора 1-го поколения не проходило. И только при разборе аварии в Чажме стало ясно, какой весомый вклад в ядерную аварию в Чажме внесли конструкторы ОКБМ. Но это стало мне ясно, а представитель ОКБМ сумел убедить комиссию, что никакого замечания по монтажу приспособления не было, так как завод делал вырез в переборке.
_________________
Нет ничего невозможного для человека, которому не надо это делать самому...

[Иван Лукашенко]

Ядерная авария на К-431 выполнила своего рода тестирование морально-этических качеств наших известных ученых и конструкторов объектов атомной энергетики.
После аварии на 4-м блоке Чернобыльской АЭС в среде ученых-атомщиков появилось понятие культура безопасности. В статье «Феномен восприятия общественным сознанием опасности, связанной с ядерной энергетикой» академик А.А. Саркисов отметил: «Культура безопасности – новое для инженерной практики понятие, смысл которого заключается в отношении человека к проблемам безопасности при выполнении служебных должностей. Формирование культуры безопасности – это воспитание у каждого человека, имеющего отношение к атомной энергетике, такого состояния, при котором он окажется просто неспособным сделать какой-то шаг в ущерб безопасности, даже если вероятность опасности в этом случае чрезвычайно мала».
В своей книге «Атомная энергия» главный конструктор реактора ВМ-А академик Николай Антонович Доллежаль так оценил подготовку личного состава флота к эксплуатации энергоустановок подводных лодок: «Следует отметить, что эксплуатацию реакторов первого поколения, особенно в первые годы, осуществлял личный состав, который отличался своей самоотверженностью, однако не обладавший (возможно не по своей вине) тем, что в современных документах называется «культурой эксплуатации».
В первые годы становления атомной энергетики, такого понятия как «культура безопасности» просто не существовало, во всем руководствовались одним понятием – целесообразность. Так как академик Н.А. Доллежаль отметил, что личный состав не обладал культурой безопасности в процессе эксплуатации, но отличался самоотверженностью, то рассмотрим, в какой ситуации личному составу пришлось проявить самоотверженность.
Любая авария является не только негативным явлением, приносящим урон и материальные затраты, но является и стимулом технического прогресса. Авария – это по сути опыт, который было невозможно провести в период конструирования, да и не всегда видели необходимость его проведения.
Авария 29 декабря 1956 г., произошедшая на действующем стенде в Обнинске оказала большое влияние на облик реактора ВМ-А, который практически не менялся за все 40 лет эксплуатации. Но она высветила еще одну проблему. Авария произошла по причине течи 1-го контура и имеемыми техническими средствами ее не сумели локализировать, в результате активная зона была сожжена. Стало ясно, что самой большой угрозой для активной зоны является течь 1-го контура.
Для борьбы с течами 1-го контура была введена система подпитки, которая должна была поддерживать уровень теплоносителя, не допуская образования в реакторе свободной поверхности теплоносителя. Инженерная логика подсказывает, что такая важная система, предназначенная для борьбы с течами в 1-м контуре, должна быть обособленной от 1-го контура, чтобы подавать воду непосредственно в реактор. Но в реакторе не было дополнительного отверстия и систему подпитки подключили к напорному трубопроводу 1-го контура на участке подачи теплоносителя в реактор после невозвратного клапана. В этом случае подача холодной воды не будет оказывать влияние на нейтронно-физические характеристики активной зоны. Но на этом участке была еще масса импульсных трубок, которые тоже могли течь. В таком случае даже течь импульсной трубки делала бесполезной систему подпитки – подпиточная вода будет истекать через течь в импульсной трубке, не попадая в реактор. Конструкторы реактора во главе с главным конструктором академиком Н.А. Доллежаль под руководством научного руководителя академика А.П. Александрова то ли просмотрели такую ситуацию, то ли оказались большими оптимистами, что течей не будет.
3 июля 1961 г. на ПЛА К-19 открылась течь 1-го контура, запустили подпиточный насос на подпитку 1-го контура. Через 2 часа работы насоса стало понятно, что вода от системы подпитки не попадает в реактор. Не владея культурой безопасности, а руководствуясь лишь инженерной смекалкой и пренебрегая личной безопасностью, личный состав за 1000 миль от базы в безлюдном уголке Норвежского моря, начал делать то, до чего не смогли додумались академики – подать воду в реактор помимо 1-го контура через нештатную систему, которую смонтировали на крышке реактора. Активную зону конечно уже не спасли – не так просто сварить нештатную систему, время спасения зоны было упущено. Самоотверженность личного состава обошлась в 8 человеческих душ. А если бы они владели культурой безопасности, то не стали бы ничего предпринимать по спасению активной зоны, раз уж академики об этом не позаботились, а закрыли бы реакторный отсек, чтобы не разносить радиацию по лодке и на исправном реакторе направились бы в базу. Результат аварии был бы одинаков – активную зону было не спасти, зато подводники остались бы живы. Атомная энергетика – это такая область человеческой деятельности, в которой проявлять самоотверженность противопоказано.
Эксплуатация реактора ВМ-А началась с течи 1-го контура и через 40 лет закончилась аварией на К-192 тоже течью 1-го контура. Тоже личному составу не хватило культуры безопасности, и была загублена активная зона. Так подводники и не узнали, можно ли было на лодках 1-го поколения сохранить активную зону при течи 1-го контура, используя для этого технические средства, предоставленные конструкторами под руководством академика.
В 1965 г. на К-11 произошла авария с участием крышки и штока КР, но до взрыва реактора не дошло. Этот случай подтвердил, что запроектированная авария с возникновением СЦР при выгрузке крышки вполне осуществима. Казалось бы, что наступил подходящий момент для главного конструктора проявить культуру конструирования и устранить эту конструктивную особенность штока КР, не надеясь на культуру безопасности перегрузчиков. В атомной энергетике ядерная безопасность должна обеспечиваться конструкцией, а не инструкцией! Но модернизация штока КР не состоялась и на ТОФе, по прежнему, проявляя смекалку вместо культуры безопасности, ядерную безопасность обеспечивали с помощью проволоки. Так продолжалось 20 лет, пока перегрузчики из-за отсутствия подходящей проволоки не использовали стальной тросик. Вот такая история «подвязки», о которой съязвил академик А.П. Александров. А академик Н.А. Доллежаль после этой аварии уже согласился модернизировать шток КР.
Но тогда никто из них не предполагал, что через 9 месяцев после Чажмы состоится еще одна запроектированная ядерная авария на 4-м энергоблоке Чернобыльской АЭС. Создателями реактора РБМК были главный конструктор академик Н.А. Доллежаль и научный руководитель проекта академик А.П. Александров. Реактор ВМ-А и его авария не сопоставимы с реактором РБМК и его аварий, но имели одно общее сходство. У реактора РБМК, также как и у реактора ВМ-А с самого рождения была конструктивная особенность органов компенсации реактивности, которая в определенных условиях могла привести к разгону реактора. Главный конструктор об этом знал, но защиту реактора от разгона возложил на оперативный персонал, вооружив их инструкцией, свято веря, что они не допустят этих определенных условий. И только когда грянул ядерный гром, конструкторы спохватились и спешно начали исправлять конструктивные особенности своих объектов – и шток КР решили переделать, и из реактора РБМК убрали «концевой эффект реактивности» стержней управления. А ведь эту работу можно было выполнить до того, как приколоть на грудь вторую звезд Героя Социалистического труда.

А судьи кто?
После завершения работы комиссии ВМФ во главе с адмиралом В.Г. Новиковым представители Института атомной энергии имени И.В. Курчатова, Опытного конструкторского бюро машиностроения (ОКБМ) имени И.И. Африкантова, технического управления флота и электромеханической службы 4-й флотилии провели анализ ошибок, допущенных перегрузочной командой 375 БТБ. Результаты анализа были объявлены в Информационном письме по флоту для изучения аварии в электромеханических службах и береговых технических базах.
В составе этой экспертной комиссии не было ни одного человека, который бы хоть приблизительно представлял практически, как происходит процесс перезарядки реакторов ВМ-А. Уже первое предложение письма вызывает настороженность к этому эпистолярному сочинению авторитетных экспертов столь высокого уровня: «10 августа 1985 г. на ПЛА К-431 пр. 675 ТОФ при перезарядке активной зоны кормового ядерного реактора (правого борта) в реакторном отсеке произошел тепловой взрыв».
Даже как-то неудобно напоминать экспертам от науки, что взрыв произошел, вообще то, на носовом реакторе. Для развития ядерной аварии это не имеет принципиального значения, но является весьма характерным показателем компетентности этих «верховных комиссаров». С «компетентностью» комиссии мы уже познакомились в разделе «Развитие СЦР», в котором приведена «скачкообразная» версия возникновения СЦР по причине упругости стального троса. Теперь авторитетная группа экспертов на примере произошедшей аварии учит тому, чего нельзя делать, чтобы подобная авария не повторилась. Чтобы был понятен смысл того, какую информацию специалисты институтов и электромеханических сил хотели довести до заинтересованных служб флотов, требуется дополнить некоторыми комментариями.
«В результате проведенного анализа было установлено, что при подготовке к подъему крышки реактора были допущены следующие несоответствия технологическому регламенту:
1. Реактор был заполнен водой, что способствовало созданию условий для возникновения ядерной реакции деления на тепловых нейтронах.
Само собой разумеется, что для осуществления цепной ядерной реакции на тепловых нейтронах в реакторах ВВР, необходима вода в качестве замедлителя. На этом принципе построена вся атомная энергетика. Конечно, при отсутствии воды в реакторе при подъеме крышки все остальные несоответствия технологическому регламенту не будут иметь существенного значения – СЦР не возникнет. Но было ли нарушением технологического регламента наличие воды в реакторе при подъеме крышки? 25 лет осуществлялись перезарядки активных зон реакторов ПЛА только при наличии воды в реакторе, по-другому и не представлялось. И вдруг перегрузчики 375 БТБ из Информационного письма узнают, что, оказывается, уже 20 лет, с 1965 г., перегрузка активных зон ведется только при осушенных реакторах. Мало того, они из этого письма узнали, что и на К-431 тоже на обоих реакторах при первоначальных демонтажах крышек, реакторы осушались.
Объяснение по данному вопросу дал член комиссии по расследованию аварии начальник химической службы флота в то время, капитан 1 ранга В.А. Киселев. Он заявил, что в 1984 г. вступил в действие документ Руководство по организации перезарядки реакторов – РОП-84. И утверждал, что в соответствие с требованием этого документа демонтаж крышки должен производиться при осушенном реакторе. При этом уверенно заявлял, что и на К-431 при первоначальном демонтаже крышек дважды осушали реактор, а в третий раз при устранении дефекта из-за спешки реактор не стали осушать. В.А. Киселев, как начальник химической службы флота этим своим заявлением совершил служебный подлог. У перегрузчиков на подготовку к аварийному демонтажу крышки было 5 дней. Уже в понедельник 5 августа им было ясно, что предстоит демонтаж крышки для замены прокладки. За это время они спокойно, не торопясь, могли бы 5 раз осушить реактор, если бы действительно существовало такое требование в РОП-84.
Каких либо документов, подтверждающих факт осушения реакторов, конечно, не сохранилось, так как их вообще не было. Но во время аварии не все люди, занимающиеся перезарядкой, погибли. А из выживших, никто даже и не слышал о том, что реакторы осушались. Осушение реактора – это не такая уж простая операция. У реактора нет краника для спуска воды, ее нужно откачивать. И лишь один капитан 1 ранга Киселев, ссылаясь на требовании РОП-84, утверждал, что реакторы осушались.
Ознакомиться с РОП-84 не удалось, уже мало кто знает, что это за документ. Даже в Институте безопасного развития атомной энергетики не оказалось в наличии. Но есть наглядный пример, как применялся РОП-84 при последующих перезарядках. После аварии в Чажме в течение года на заводе «Звезда» в Большом Камне было выполнено две перезарядки: одна на АПЛ 1-го поколения и одна на 2-м поколении. При этом на АПЛ 1-го поколения пр. 659Т К-122 перезарядку вели с участием Межведомственной комиссии по приему в эксплуатацию оборудования ОК-300ПБ для перезарядки реактора ВМ-А, который нужно было провести 12 лет назад. При этих перезарядках даже речи не велось о необходимости выполнять требования РОП-84 по осушению реакторов. Такое отношение к РОП-84 подтверждает факт, что нет такого требования по осушению реактора. Тогда откуда возникла такая обличительная фраза в Информационном письме о требовании осушать реактор при демонтаже крышки?
Все оказалось до неприличия просто и выглядело бы просто смешно, если бы это не касалось специалистов, собравшихся расследовать ядерную аварию. Объяснение возникновения этого казуса в отношении осушения реакторов дал капитан 1 ранга В.А. Киселев, как ярый последователь требований РОП-84, с которым он, как оказалось, не очень-то и знаком, во всяком случае, весьма поверхностно. Для того чтобы уличить перегрузчиков в нарушении технологического регламента, нужно в каком-то объеме знать этот регламент. Происхождение аварии связано с демонтажем крышки. Члены комиссии считали, что это одна операция, которая выполняется одним оборудованием за один прием. Некоторые институтские товарищи даже удивлялись, почему это перегрузчики демонтаж крышки называют то подрывом, то подъемом. В действительности демонтаж крышки состоит из двух операций, которые выполняются разным оборудованием. Крышка настолько уплотнена прокладкой в корпусе реактора, что для ее подрыва, то есть, разрыва контакта с корпусом, нужно приложить усилие около 80 тонн. Первоначально подрыв крышек осуществляли давлением 1-го контура. После подрыва крышка поднимается краном и переносится на ПТБ, производящую перезарядку. Обычно подрыв крышки происходил при создании давления в 1-м контуре 80 кг/см2. Чтобы при подрыве крышки вода 1-го контура не выплеснулась в отсек, применялся специальный кожух. Такой подрыв назывался «мокрым». Последний раз таким подрывом воспользовались в 1965 г. на К-11, когда произошла ядерная авария, аналогичная аварии на К-431, только без взрыва. В дальнейшем в состав перегрузочное оборудование ПУ-2, было введено приспособление в виде кольца гидродомкратов, которыми вытягивали крышку из корпуса реактора. 1-й контур в этой операции не участвовал. Такой способ подрыва крышки называется «сухим».
Капитан 1 ранга Киселев по поводу «мокрого» подрыва даже сделал пояснение, что для подрыва крышки таким способом в 1-м контуре нужно создать давление порядка 80 кг/см2. Этим пояснением Киселев, сам того не понимая, раскрыл степень некомпетенции этой экспертной комиссии в вопросах перезарядки и знания руководящих документов, которые, по их мнению, нарушили перегрузчики.
Кто-то из членов комиссии вспомнил об этих названиях «мокрый», «сухой» и вместе решили, что это относится к способу перезарядки. По их мнению, мокрый способ перезарядки – это когда есть вода в реакторе, а сухой способ перезарядки проводится при осушенном реакторе. И даже пример привели, что с 1965 г. перезарядки ведутся только сухим способом. В действительности лишь с 1988 г. обозначились способы перезарядки как «сухой» и «мокрый». Чтобы не быть голословным, приведем выдержку из учебного пособия для вузов, авторы Саркисов А.А., Гусев Л.Б., Калинин Р.И. «Инженерные основы теории и эксплуатации судовых ядерных реакторов», 2011 г.:
«Различают мокрый и сухой способы перезарядки. Сухой способ – когда из реактора удалена вода 1-го контура. Применяется при выгрузки отработанного ядерного топлива на утилизированных АПЛ. Мокрый способ – когда реактор частично осушен до главных патрубков.
_________________
Нет ничего невозможного для человека, которому не надо это делать самому...

[Иван Лукашенко]

Применяется при перезарядках активных зон кораблей, предназначенных для дальнейшей эксплуатации. При этом остающаяся вода в реакторе выполняет три важные функции: снижает радиационное излучение; отводит остаточное тепловыделение; позволяет вести визуальное наблюдение за оборудованием, находящимся под водой».
Заполнение реактора водой с загруженной активной зоной после его осушения для демонтажа крышки, является потенциально ядерно-опасной и неконтролируемой операцией, о чем эксперты, по-видимому, и не знали. Да это и не удивительно, у экспертов весьма отдаленное понятие о перезарядке, что они не смущаясь, и демонстрируют в своем Информационном письме.
Утилизация атомной подводной лодки начинается с выгрузки отработанного ядерного топлива – ОТВС. Как правило, до начала утилизации лодка выводится из эксплуатации и несколько лет находится в отстое, ожидая своего часа. За это время и радиационное излучение снизится, и тепловыделение будет нулевым. Так что наличие воды в реакторе с целью соблюдения водно-химического и теплотехнического режимов не является необходимым условием. После выгрузки ОТВС реактор нужно осушить, чтобы подготовить его к длительному хранению. Поэтому осушение реактора производится до выгрузки ОТВС с целью дополнительного обеспечения ядерной безопасности при демонтаже крышки реактора 1-го поколения. Демонтаж крышки реактора 2-го поколения не является потенциальной ядерно-опасной операцией, так как тяги компенсирующих решеток не входят в конструкции КР и удаляются вместе с демонтажем приводов КР до демонтажа крышки. Однако, по технологии утилизации вскрытие реакторов производится при осушенных реакторах всех типов. Вот такой «анализ» сделали, по утверждению Киселева, «лучшие умы от науки институтов» после аварии, нисколько не смущаясь от своей некомпетентности в элементарных вопросах перезарядки.
2. В устройстве для стопорения КР стойка и балка крепились металлическим тросиком, что допускало их перемещение относительно друг друга.
Из этой фразы можно сделать вывод, что комиссия не только не разобралась с какой целью был использован стальной тросик и какую роль он сыграл в аварии, но даже не понимали на каком принципе устроено приспособление для стопорения КР. Члены комиссии не дали пояснение, по какой необходимости перегрузчики вместо штатного крепления стойки с балкой в устройстве стопорения штока КР использовали тросик. В составе комиссии был представитель ОКБМ – конструкторского бюро, которое проектировало универсальное перегрузочное оборудование ОК-300ПБ, предназначавшееся для перезарядки реакторов ВМ-А, ВМ-4, ВМ-4-1, то есть, реакторов 1-го и 2-го поколений АПЛ. Новое оборудование должно было пройти проверку работоспособности и быть принятым Межведомственной комиссией.
Межведомственные испытания перегрузочного оборудования ОК-300ПБ проводились в январе-августе 1973 г. при перезарядке реактора АПЛ К-25 пр. 670 и было допущено к перезарядке реакторов 2-го поколения. В заключении об испытаниях было оформлено особое мнение о том, что оборудование ОК-300ПБ не испытывалось для перезарядки реакторов ВМ-А, следовательно, к перезарядке этих реакторов не допускалось. Представитель ОКБМ, по всей видимости, не стал напоминать комиссии о том, что оборудование ОК-300ПБ до аварии не проверялось в работе на реакторе ВМ-А.
Сейчас уже невозможно выяснить знали об этом особом мнении в ТУ ТОФ, когда планировали перезарядку реакторов на К-431 с использованием перегрузочного оборудования ОК-300ПБ. В процессе перезарядки выяснилось, что оборудование обладает конструктивным недостатком, который не позволяет установить стойку устройства для стопорения КР по месту. Своей верхней частью стойка упиралась в переборку реакторной выгородки. Поэтому один конец поперечной балки устройства невозможно закрепить по штатному металлическим пальцем. Такого сбоя в технологическом регламенте не предусмотрено. Для установления стойки по месту необходимо было сделать вырез в переборке реакторного отсека, что являлось нарушением технологического регламента. Технологи завода не давали разрешение на дополнительный вырез без согласия проектанта. Но перезарядку-то нужно выполнять. И перегрузчики применили свой, вульгарный метод, и соединили балку со стойкой тросиком, показав тем самым свой пробел знаний в учебной дисциплине сопротивление материалов.
Совсем по-другому эта ситуация освещена в Информационном письме. По мнению столичных экспертов, при подготовке лодки к перезарядке заводом были выполнены работы по демонтажу корпусных конструкций, в том числе и демонтаж вертикальной переборки реакторной выгородки, что позволяло по штатному установить устройство для стопорения КР. То есть, в такой интерпретации уже не просматривается конструктивный недостаток перегрузочного оборудования ОК-300ПБ, так как он компенсируется предварительным вырезом в переборке реакторной выгородки.
После загрузки свежих ТВС и установки крышек, завод якобы восстановил демонтированную переборку. Эксперты не дали пояснение, с какой целью заводом была восстановлена переборка реакторной выгородки. Перезарядка еще не окончена, реакторные выгородки находились под ответственностью руководителя перезарядки. Какая была необходимость так срочно восстанавливать переборку? На этом вопросе эксперты не зацикливались – если врать, так врать по крупному.
Но после неудачного гидравлического испытания носового реактора, возникла снова необходимость устанавливать устройство для стопорения КР на носовом реакторе. Нормальной установки устройства для стопорения КР мешала восстановленная переборка. Перегрузчики так спешили тайно устранить дефект, что не стали тратить время на вырез и применили нештатный способ крепления балки к стойке тросиком. О том, что для устранения причины неудачного гидравлического испытания будет необходимо производить демонтаж крышки, перегрузчиам было ясно уже 5 августа. До 10 августа времени было достаточно, чтобы без особенной спешки сделать вырез в переборке, если ее уже успели заварить без ведома руководителя перезарядки.
Представитель ОКБМ не сознался в том, что он только при расследовании аварии узнал, что перегрузочное оборудования ОК-300ПБ, за которое в 1980 г. были вознаграждены Государственной премией, оказывается имеет такую конструктивную недоработку. За 12 лет с момента внедрения перегрузочного оборудования ОК-300ПБ, не удосужились испытать оборудование на реакторе 1-го поколения. Для своего оправдания пошли на очевидный обман, заявив, что технологическим регламентом был предусмотрен вырез в реакторной переборке и завод выполнил эту работу. Если делался вырез, то в этом случае уже вроде бы и нет конструктивного недостатка перегрузочного оборудования, так как вырез позволял установить устройство для стопорения КР по штатному. Начальник монтажной смены лейтенант Додонов дал показания о том, что стойка не становилась по месту первоначально при выгрузке ОТВС на носовом и кормовом реакторах и для крепления балки со стойкой использовали тросик. Просто, в тот раз при первом демонтаже использовали штатную траверсу, которая обеспечила безаварийную выгрузку крышки. Эксперты объяснение Додонова проигнорировали, будучи уверенными в своей неуязвимости – кто же посмеет усомниться в правоте столичных экспертов. Тем более, никто не сможет проверить в аварийном реакторном отсеке, в каком состоянии находится переборка реакторной выгородки, чтобы удостовериться в наличии следов выреза.
Интересная была реакция перегрузчиков из другой БТБ на это Информационное письмо. В октябре 1985 г. проходила перезарядка реакторов ПЛА 1-го поколения на 49 СРЗ на Камчатке. В соответствии с возбужденными аварией повышенными требованиями по обеспечению ядерной безопасности, на ПМ-32, выполняющую перезарядку, прибыл с проверкой готовности к демонтажу крышки инспектор ядерной безопасности от ТУ ТОФ капитан 2 ранга Соколов. А там ситуация с устройством для стопорения штока КР, аналогичная той, что была на К-431. При этом ПМ-32 использовала перегрузочное оборудование ПУ-2 для ПЛА 1-го поколения. Создалась тупиковая ситуация, все напуганы аварией в Чажме. В Информационном письме по такому поводу сказано, что крепить балку со стойкой тросиком нельзя, использовать нештатный строп нельзя, а о том как установить стойку по месту, ничего не сказано. О вырезе в переборке ничего в письме не говорилось. Технологи 49 СРЗ не дают разрешения на вырез, так как об этом ничего не сказано ни в письме, ни в технологическом регламенте. Вот таков результат комиссии по разбору аварии.
Теперь перегрузчики не только мертвые, но и оболганные лауреатами разных премий, которые должны были перед получением премии примерить свое изобретение по месту и устранить эту «мелочь». Мертвые срама не имут за свои ошибки, но и не могут защититься от несправедливых обвинений.
3. Для подъема крышки вместо штатной траверсы использовали тросовый строп, что позволяло крышке в процессе подъема перемещаться в различных плоскостях.
Не может быть никаких сомнений в том, что применение нештатного тросового стропа вместо специальной траверсы для подъема крышки, явилось грубейшим нарушением технологического регламента. Но продолжение фразы: «что позволяло крышке в процессе подъема перемещаться в различных плоскостях», говорит о том, что эксперты так и не поняли механизма закусывания штока КР в крышке. Использование тросового стропа для подъема крышки явилось нарушением технологического регламента, но не оно инициировало ядерную реакцию деления на мгновенных нейтронах. Это нарушение выполнило определенную роль – зажало шток КР в крышке. А возможность закусывания штока КР в крышке при ее подъеме учитывалось конструктором. Для предотвращения подъема КР вместе с крышкой предусматривалось приспособление для стопорения КР, то есть, при подъеме крышки шток КР силой выдавливался из крышки. Какую силу нужно было приложить к штоку, чтобы его вытолкать из крышки, неизвестно. Если ориентироваться по аварии на К-431, то 3-х тонн не хватило, так как разорвался тросик, который держал балку с упором. Если бы подъем крышки осуществляли тросовым стропом даже без участия приспособления для стопорения КР, то до теплового взрыва дело бы не дошло, так как скорости подъема корабельным краном было бы недостаточно чтобы возбудить ядерную реакцию на мгновенных нейтронах. В процессе подъема началась бы реакция на запаздывающих нейтронах и подъем был бы прекращен, крышку опустили бы и реакцию заглушили. Конечно, люди получили бы дозу облучения, но не смертельную.
4. Письменное разрешение на дальнейшее производство работ не давалось
Этот пункт о том, что отсутствие письменного разрешения на устранение дефекта приравнено к нарушению технологического регламента навеял воспоминание об армейском анекдоте о старшине роты, который в одном приказании объединил пространство и время: «Копать будете от забора и до обеда». Эксперты объединили бюрократию с технологией, не указав конкретно, как в материальном плане отсутствие письменного разрешения нарушает технологический регламент. И, главное, не указали, кто должен был дать такое письменное разрешение.
Эксперты проводили разбор конкретной аварии и должны были конкретно указать, кто должен был дать письменное разрешение на устранение дефекта, выявленного при проведении гидравлических испытаний реактора. Эта работа соответствовала технологическому регламенту перезарядки и не требовала вмешательства проектанта и принятия дополнительных организационных и технических решений по обеспечению ядерной безопасности. Все эти мероприятия были определены в технологическом регламенте. Перезарядка еще не была окончена, приказ командующего флотом на перезарядку был в действии, все ответственные лица при исполнении возложенных на них обязанностей. В процессе перезарядки возникают ситуации, которые не вписываются в технологический регламент и связаны с нарушением безопасной эксплуатации реактора. В этом случае для продолжения работ требуется решение проектанта в письменном виде, ссылка на которое будет внесена в паспорт реактора.
Обвинение перегрузчиков в том, что они решили тайно устранить дефект, является очередной откровенной ложью, которую эксперты используют для того, чтобы прикрыть свою беспомощность по разбору ядерной аварии такого типа. Поэтому и придумывают разные казуистические приемы. Если перегрузчики решили действовать тайно, то почему вреди погибших оказался заместитель начальника ЭМС 29-й дивизии, в которую входила К-431, капитан 2 ранга В.А. Целуйко? Он же прибыл в Чажму по приказанию начальника ЭМС 4-й флотилии для участия в работе комиссии, как представитель владельца АПЛ, по определению причины неудачных гидравлических испытаний. Так что, ему нужно было с собой иметь верительную грамоту, подписанную, по мнению экспертов, каким-то таинственным лицом, дающую право на устранения дефекта и обеспечивающая безопасность выполнения этой работы?
Комиссия также обозначила факторы, которые способствовали развитию тяжелых последствий аварии.
Технические:
1. Использование тросового стропа вместо штатной траверсы, что привело к «заневоливанию» штока КР. 2. Крепление стойки и балки приспособления для стопорения КР с помощью тросика.
Интересная логика у членов комиссии. Отсутствие письменного разрешения на выполнение работ по устранению выявленного дефекта, по мнению комиссии, являлось нарушением технологического регламента, приведшее к аварии. А использование тросового стропа и нештатного крепления стойки с балкой только способствовало развитию тяжелых последствий аварии. Ядерная авария, которая совершилась по причине высвобождения всего запаса реактивности активной зоны, не может иметь легких последствий, получается то, на что способна активная зона.
Активная зона реактора ВМ-А обладала конструктивным недостатком, который операцию по демонтажу крышки делал потенциально ядерно-опасной с тяжелыми последствиями. Этот недостаток не был связан с какими-то непреодолимыми конструкторскими задачами. При первых перезарядках реакторов ВМ-А на каждом реакторе производился ремонт футеровки. После выгрузки ТВС из реактора извлекалась сб. 26, в реактор опускалась специальная корзина для защиты сварщика, который заваривал шпоночные пазы. В это время можно было бы выполнить и модернизацию штока КР. Для этого нужно было бы отрезать шток на уровне верхней плиты сб. 26 и приварить корпус байонетного затвора от отрезанного штока. А вместо штока использовать съемный удлинитель, как это сделано на реакторах типа ВМ-4. И вопрос об обеспечении ядерной безопасности при подъеме крышки отпал бы. Ядерную безопасность должна обеспечивать конструкция, а не инструкция, как такую тенденцию внедрял главный конструктор реакторов ВМ-А и РБМК академик Н.А. Доллежаль.
Организационные:
1. Отсутствие на корабле штатных должностных лиц, отвечающих за организацию обеспечения ядерной безопасности, подготовку, проведение и контроль выполнения ПЯОР.
Сразу возникает вопрос – о каком корабле идет речь? В перезарядке участвует два корабля – подводная лодка, на которой перезаряжаются реакторы и ПТБ, обеспечивающая перезарядку. Работы по перезарядке возложены на персонал береговой технической базы, следовательно, и ответственность за обеспечение ядерной безопасности. При перезарядке реакторы и реакторный отсек передаются под ответственность руководителя перезарядки, который несет персональную ответственность за обеспечение ядерной и радиационной безопасности.
Потенциальные ядерно-опасные работы ПЯОР производятся в присутствии командира временной группы ядерной безопасности, при этом ведется физический контроль за реактором лодочными средствами.
_________________
Нет ничего невозможного для человека, которому не надо это делать самому...

[Иван Лукашенко]

То есть, подготовку, проведение и контроль выполнения ПЯОР выполняет командир временной группы ядерной безопасности. Так определено приказом ГК ВМФ. Командиром временной группы ядерной безопасности назначается руководитель физического пуска лаборатории физпуска БТБ. Это штатная должность, которая требует первоначально дополнительной подготовки офицера в Институте ядерной энергии им. И.В. Курчатова в течение 6 месяцев. По окончании подготовки офицер получает допуск к выполнению физического пуска реактора после загрузки свежих ТВС. Каждый год допуск подтверждается в Институте. Контроль подготовки таких специалистов осуществлял ТУ флота. Это была ключевая должность в штате БТБ, так как эти специалисты не только вводили в строй реактор после перезарядки, но и проводили нейтронно-физические и теплотехнические измерения реакторов, находящихся в эксплуатации. Так какое еще нужно задействовать штатное должностное лицо, по мнению экспертов, чтобы безопасно снять крышку с реактора? В Советском Союзе не было другой, более компетентной организации в области ядерной безопасности, чем Институт атомной энергии им. И.В. Курчатова.
2. Отсутствие со стороны должностных лиц, принимавших участие в перезарядке, анализа складывающейся обстановки и прогнозирования последствий принимаемых решений и действий.
Конечно, хорошо бы иметь в составе монтажной группы перегрузчиков должностное лицо вроде аналитика или астролога, который бы не только прогнозировал последствия принимаемых решений, но и нес бы персональную ответственность за качество своего прогноза. Но следует иметь в виду, что прогнозирование – это такая философская категория, которая не гарантирует получение ожидаемого результата.
В системе техника-человек, человек отличается наличием интуиции и гибкостью мышления. Благодаря этим качествам человек одну и ту же операцию способен выполнить разными способами, чтобы достигнуть поставленной цели. При первоначальном монтировании устройства для стопорения КР возникла обстановка, которая требовала принятия решения, не вписывающегося в технологический регламент. Вариантов решения была два: или сделать вырез в переборке, или нештатным способом закрепить балку со стойкой. Оба способа не соответствовали технологическому регламенту. Вырез в переборке был проблематичен, так как требовал привлечение к участию завода. Нештатное крепление балки было более доступно, этим способом и воспользовались. Это было осознанное решение, которое основывалось на прогнозе, что основная цель операции будет достигнута, что и подтвердилось практически.
10 августа, учитывая благоприятный прогноз по безопасному демонтажу крышки при использовании тросика, снова применили нештатный способ крепления балки. Само собой подразумывалось, что при этом безопасность подъема крышки обеспечивается применением штатной траверсы. Но 10 августа в 11.15 выяснилось, что в ближайшие часы невозможно будет использовать штатную траверсу для подъема крышки. И тут человеческий ум проявил гибкость мышления и подсказал, как можно обойтись без штатной траверсы – использовать нештатный тросовый строп. Этим способом и решили воспользоваться, обуславливая такое решение благоприятным прогнозом. Ведь у руководителя и мысли такой не было, что использования нештатного стропа приведет к аварии – он же не самоубийца. В 11.55. выяснилось, что прогноз по безопасному подъему крышки не оправдался. Такова природа прогнозирования.
Конечно, руководитель перезарядки обязан был, учитывая, что уже одно нарушение технологического регламента «внедрено» в виде тросика, спрогнозировать ожидаемый результат от второго нарушения регламента. На это ему отводилось около 30 минут.Для каждого человека характерна более или менее замедленная реакция, сильно отличающаяся в зависимости от индивидуальных особенностей человека и степени его психологической готовности к возникшей ситуации. Именно психологическая составляющая и оказала решающее влияние на осуществление ядерной аварии.
Небольшое сравнение. Члены комиссии по расследованию аварии имели все данные по произошедшей аварии: знали, какие были допущены нарушения технологического регламента, знали конечный результат, не были ограничены рамками времени, имели возможность получить консультацию по любым вопросам, касающиеся перезарядки. Несмотря на такие благоприятные условия, комиссия не смогла дать четкое объяснение каким образом нарушения технологического регламента привели к ядерной аварии. Не было среди членов такой высокой комиссии специалиста, который понимал бы, что если корабельный кран растягивает стальной тросик, который рвется, то в момент разрыва возникнет крен судна, на котором установлен кран с висящей на его гаке крышкой с закушенным штоком КР. Вот этот крен и запустил ядерную аварию на мгновенных нейтронах, выдернув КР из реактора.
Дальше комиссия перечисляет организационные факторы, которые способствовали развитию тяжелых последствий аварии: 3. Отсутствие пооперационного контроля выполняемых мероприятий при перегрузке активной зоны. 4. Отсутствие докладов руководителя перезарядки о выполняемых действиях и принятых решениях, не входящих в его компетенцию. 5. Отсутствие контроля должностными лицами действий подчиненных. 6. Отсутствие контроля учета вносимого и выносимого оборудования в реакторные выгородки.7. Нарушение требований по планированию и проведению ПЯОР.
За 25 лет существования такого вида деятельности в ВМФ как перезарядка корабельных ядерных реакторов выработалась определенная организация выполнения работ по перезарядке, которая по мере совершенствования, законодательно закреплялась приказом Главнокомандующего ВМФ. Московские эксперты посчитали, что такая организация настолько ущербная, что даже и не пожелали с ней ознакомиться. Да это и не удивительно, если они даже по своему трактуют документы, определяющие обеспечение ядерной безопасности. Зато с целью исключению подобных аварий предлагают свои меры:
Технические:
Принято решение об изменении конструкции штока КР.
От этого пункта прямо слеза умиления покатилась по щеке – такое великодушие проявил НИКИЭТ, заботясь о ядерной безопасности. 25 лет над перезарядкой витал призрак аварии. Одной аварии в 1965 году было недостаточно, чтобы оценить угрозу, исходящую от конструкции штока КР. Но вот грянул гром и решили, что настала пора креститься. Взрыв в Чажме всколыхнул в груди конструкторов чувство милосердия, и они милостиво предложили – а давайте мы изменим конструкцию штока, чтобы больше такие аварии не повторялись. Спохватились, когда лодки первого поколения начали выводить из эксплуатации. Им то зачем теперь нужна новая конструкция штока КР? Для того чтобы изменить конструкцию штока КР, нужно сначала до него добраться, то есть сделать выгрузку активной зоны. А это значит, что призрак аварии все так же будет довлеть над перегрузчиками.
Этому пункту уделил внимание и член межведомственной экспертной комиссии сотрудник Института атомной энергии доктор физико-математических наук А.М. Чечеров, рассказав корреспонденту, какую заботу проявлял Институт о предотвращении ядерных аварий с реакторами: «Мы постоянно занимались изучением реальных и даже гипотетически возможных ЧП с реакторами. Разрабатывали правила для обеспечения безопасности и надежности их работы. Вот и после происшествия в бухте Чажма была выпущена новая порция таких документов. Но охватить инструкциями абсолютно все ситуации невозможно. С учетом аварии на К-431 были впоследствии внесены некоторые конструктивные изменения в судовые реакторы. Например, постарались предотвратить на будущее саму возможность того, чтобы при подъеме крышки вместе с ней шла вся компенсирующая решетка. Разделили эту систему на несколько секций. В таком варианте даже повторение случая 10 августа не повлекло бы столь серьезных последствий».
Благодаря «машине времени», которую в обиходе именуют склерозом, Анатолий Михайлович перенесся назад на 20 лет от события в Чажме, чтобы рассказать в своем интервью как они заботились об обеспечения ядерной безопасности, даже изменили конструкцию, чтобы предотвратить возможность подъема крышки вместе с КР. Жаль только, что это было на другом типе реактора и 20 лет назад. А на реакторах ВМ-А так до конца их жизни продолжал сиротливо торчать беззащитный шток КР.
Организационные:
1. Запрещено проведение ПЯОР в выходные и праздничные дни. 2. ПЯОР разрешено производить только после проверки готовности к их проведению представителями вышестоящих объединений. 3. Окончательный вывод о готовности корабля с ЯЭУ к проведению работ по перезарядке ЯР (по состоянию на момент подрыва и подъема крышки ЯР) производить представителями УГН за Я и РБ МО с выдачей письменного разрешения на производство ПЯОР. 4. Руководителями перезарядки назначать приказом Командующего флотом из числа лиц, прошедших соответствующую подготовку и сдавших установленные зачеты. 5. Ограничить допуск в реакторный отсек. 6. Во время перезарядки ЯР запретить проведение в аппаратных выгородках каких-либо работ, непосредственно не связанных с перезарядкой, в том числе и сварочных, до установки крышки и нажимного фланца. 7. Установить на пульте управления перезарядкой магнитофон для последующей проверки правильности подаваемых команд. 8. Допуск к работам лиц, участвующих в перезарядке ЯР, производить приказом Командующего флотом после проверки знаний персонала комиссией, составленной из офицеров штаба и ТУ флота.
Московские эксперты оказались опытными бюрократами. Не понимая самого существа произошедшей аварии они, не заглядывая в «святцы», которые представляло РОП-84, разгромили существующие уже 25 лет документы по перезарядке, утвержденные ГК ВМФ. И на этих развалинах возвели бюрократические заслоны в виде письменных разрешений, которые, по их мнению, должны стать надежными заслонами в деле обеспечения ядерной безопасности.
Эксперты предложили, чтобы демонтаж крышки проводился с письменного разрешения представителя Государственного надзора за ядерной и радиационной безопасностью МО. И тут возникает вопрос: является ли письменное разрешение УГН за Я и РБ МО гарантией безопасного демонтажа крышки? И кто в этом случае несет персональную ответственность за обеспечение ядерной безопасности при демонтаже крышки?
Это московские эксперты, будучи настолько далекими от проблем перегрузчиков, которые возникли по вине этих же экспертов, считают, что использование устройства по стопорению КР и штатной траверсы для съема крышки, гарантируют ее безопасный демонтаж. Специфика применения этих приспособлений такова, что они требуют настройки. При этом нет способов проверки качества настройки, все зависит от индивидуальных особенностей настройщика. Само собой разумеется, что тот, кто занимался настройкой траверсы и должен нести ответственность за безопасный демонтаж крышки. На перезарядку назначается ответственный за обеспечение ядерной безопасности – командир временной группы ядерной безопасности. Вот он и должен руководить подъемом крышки.
При всех нарушениях регламента к аварии привела главная ошибка, которая была допущена в организации подъема. Руководить подъемом крышки был назначен старший лейтенант Ганжа, абсолютно не подготовленный к выполнению этой процедуры. Он и сделал не по своей вине «смертельный выстрел», который погубил всех, в том числе и его.
В свое время, будучи начальником комплекса перезарядки, я пытался узаконить привлечение старшего физика к руководству демонтажем крышки. Но главный инженер 375 БТБ был выходец из физиков и посчитал, что это дело не соответствует интеллекту физиков – не для этого они учились в Институте атомной энергии, чтобы заниматься грузоподъемными работами. Поэтому обязанности по демонтажу крышки я оставил за собой, чтобы нести личную ответственность в соответствии с должностными обязанностями. А при перезарядке на К-431 такой личности не оказалось.

И что было сделано
В мае-июне 1986 г. межведомственной комиссией были проведены испытания перегрузочного оборудования ОК-300ПБ при выгрузке ОТВС из реакторов ВМ-А на ПЛА пр. 659Т (зав. № 143) на заводе «Звезда» в Большом Камне м использованием ПТБ ПМ-74 пр. 2020. Руководителем перезарядки был назначен начальник комплекса перезарядки 375 БТБ капитан 2 ранга В.Ю. Губин, командиром временной группы ядерной безопасности был начальник лаборатории физпуска БТБ капитан 3 ранга В.Г. Семенов.
От Семенова я и узнал все подробности проведенной показательной перезарядки. Даже обнаружилось, что строителем реакторного отсека по обеспечению перезарядки, оказался старый знакомый. С него и началась работа комиссии: «Ну, Василий Иванович, давай показывай чертеж, по которому будешь делать вырез в крыше реакторной выгородки». Василий Иванович замялся: «Да зачем нам чертеж, вырежем по старому следу и делов то».
Этот эпизод подтверждает всю лживость в выводе экспертной комиссии, о том, что на К-431 завод в соответствии с перечнем подготовительных работ сделал предварительный вырез в переборке. Уж если на заводе «Звезда» не нашлось даже чертежа для выреза в крыше реакторной выгородке, то какие могут быть радужные предположения о заботе завода о штатном монтаже устройства стопорения штока КР.
Из-за отсутствия чертежа, вырезали круг в крыше по старому следу. Замерили диаметр, оказалось 2100 мм. Замерили длину балки от устройства по стопорению КР, оказалось 2300 мм. Так вот в этом и заключается причина аварии на К-431, сделала поспешный вывод Межведомственная комиссия. Но когда начали монтировать устройство для стопорения КР, оказалось, что длина балки и диаметр выреза в крыше выгородки не имеют связи между собой. Балка располагается ниже крыши выгородки и размер выреза не влияет на монтаж устройства для стопорения. А вот установке одной стойки по месту препятствовала переборка между реакторными выгородками. Таким образом, подтвердился факт наличия конструктивной недоработки оборудования ОК-300 ПБ для реакторов ВМ-А, о котором в экспертной комиссии представитель ОКБМ стыдливо умолчал. Пришлось сделать вырез в переборке реакторной выгородки.
Комиссия всерьез взялась за обеспечение ядерной безопасности при демонтаже крышки. Была разработана особая технология извлечения крышки. С целью контроля над возможным увеличением нагрузки при извлечении крышки из-за возможной кривизны штока КР, предложили вести подъем крышки через динамометр с максимальной нагрузкой 20 т. Это было весьма необдуманное решение, вызванное тем, что комиссия не представляла себе механизма заклинивания штока КР в крышке реактора. О какой кривизне штока КР может идти речь после 5-годичной эксплуатации реактора? Какая нечистая сила его могла изогнуть в центральном канале крышки?
Мы уже рассматривали, как происходит настройка траверсы для подъема крышки. Если настройка получилась в первого раза неудачной, то закусывание штока происходит сразу же, как только крышка зависнет на гаке крана. Вес крышки вместе с захватом и секторами примерно 6 т., вес КР 370 кг. Определять точно состояние штока относительно крышки, по показаниям 20-тонного динамометра, затруднительно и опрометчиво. Ориентируясь на постоянное показание динамометра, можно поднять крышку с закушенным штоком КР, даже не подозревая об этом.
Кроме применения динамометра, применили другой метод контроля состояния штока КР, который применялся 10 лет назад, но который проигнорировали на К-431. При закусывании, шток прижимает упор для стопорения к поперечной балке. Чтобы удостовериться в состоянии штока, нужно просто пошевелить упор рукой: шевелится – значит свободный, не шевелится – зажат. Кроме этого, на упоре нанесли риски, по которым прослеживается процесс подъема крышки – если риски скрываются внутрь крышки, значит КР находится на нижних упорах.
_________________
Нет ничего невозможного для человека, которому не надо это делать самому...

[Иван Лукашенко]

Как вспоминает В.Г. Семенов, когда было смонтировано оборудования для выгрузки крышки, среди участников Межведомственной комиссии не нашлось смельчака, который взял бы на себя роль руководителя выгрузки. Даже представитель ОКБМ не рискнул показать на практике, как надо безопасно пользоваться продуктом деятельности конструкторов родного ОКБМ. Над всеми довлел ужас аварии в Чажме и никто не захотел добровольно взять на себя ответственность за практическое осуществление обеспечение ядерной безопасности, о которой столько много написано в Информационном письме.
В этой ситуации Семенов оказался крайним, так как являлся как раз тем должностным лицом, которое несет персональную ответственность за ядерную безопасность и о существование которого экспертная комиссия даже не подозревала. Пришлось Валерию Георгиевичу самому дать распоряжение кому смотреть на динамометр, кому на КРБГ, а сам взялся рукой за упор, пошевелил его и дал команду «Вира помалу». Так благополучно завершилось испытание пергрузочного оборудования ОК-300ПБ на реакторе ВМ-А. О том, чтобы перед демонтажем крышки осушить реактор, речь даже и не шла – не было такого требования в РОП-84.

Подведение итогов расследования аварии
В апреле 2009 г. в Военно-морском инженерном институте Санкт-Петербурга, образованном на базе ВВМИУ им. Ф.Э. Дзержинского, совместно с «Росатом» и Ядерным обществом России была проведена научно-техническая конференция на тему «Первой перезарядке корабельного ядерного реактора – 50 лет». Естественно, на конференции обсуждалась ядерная авария на К-431. По материалам этой конференции к.т.н., научный руководитель специализации «Перезарядка ядерных реакторов» в ВМИИ В.А. Винокуров сделал обзор «Перезарядка корабельных реакторов». Электронный ресурс
https://proatom.ru/modules.php?name=News&file=article&sid=1959
В отношении итогов работы Межведомственной комиссии по испытанию оборудования ОК-300ПБ для реакторов ВМ-А в обзоре сказано: «В ходе испытаний было установлено, что причиной «заневоливания» тяги КР при установке её упора послужило несоответствие диаметра выреза (2100 мм) в крыше герметичной выгородки реактора и длины балки (2300 мм) устройства стопорения тяги КР реактора ВМ-А у перегрузочного оборудования ОК-300ПБ. Пришлось сделать дополнительные вырезы в крыше, обеспечивавшие соосность установки упора с тягой КР. Таким образом, экспериментально была доказана причина взрыва реактора на ПЛА К-431 – нарушение соосности установки упора с тягой компенсирующей решетки».
Не просто даже найти приличные слова, чтобы прокомментировать высказанное к.т.н., научным руководителем специализации «перезарядка». Не знаешь, как и реагировать – смеяться или огорчаться от того, как этот научный руководитель видит решение весьма важной задачи по обеспечению ядерной безопасности при демонтаже крышки. Самое смешное в этой ситуации, которую озвучил к.т.н., заключается в выводе, что заклинивание штока КР в крышке произошло из-за того, что была нарушена соосность упора и штока КР. Трудно даже предположить каким физическим законом пользовался кандидат технических наук, формулируя свое видение причины аварии в Чажме. Каким образом упор, представляющий собой стальной стержень длиной около двух метров, находясь над крышкой, мог заклинить шток КР, находящийся в крышке? И не просто заклинить, а еще и довести реактор до взрыва.
Просто удивительно, сколько тайн высветилось из научной тьмы при разборе причины ядерной аварии. Сумели подсчитать число ядерных делений при развитии СЦР, которое выразилось числом то ли с 18-ю, то ли с 19-ю нулями после единицы. Нам, вообще-то без разницы – нулем больше, нулем меньше, мы все ровно пересчитывать не будем. А вот в таких простых вещах, как стальной лом и тросик которые и привели к аварии, разобраться не смогла ни одна комиссия, и даже научно-техническая конференция. Ну, ученых там было, наверное, много, а вот техника, который бы когда-нибудь видел живой реактор ВМ-А, среди участников не оказалось.
Из всего сказанного про ядерную аварию, произошедшую во время выполнения перезарядки, можно сделать вывод о том, как наши научные силы были далеки от проблем перезарядки. Вот случилась самая тяжелая ядерная авария, которая вообще только возможна с транспортным реактором, и среди всех специалистов научного профиля, получивших за этот реактор вознаграждение в виде государственной премии и других престижных наград, не нашлось обладателя гражданского мужества, чтобы отметить «вклад» ученых и конструкторов в произошедшую ядерную аварию. А ведь эта авария 20 лет зрела, держась на проволоке, которой привязывалась балка к стойке. И созрела, когда проволоку заменили тросиком. Как говорит народная поговорка: сколько веревочке не виться, а конец найдется.
Ядерная авария на К-431является уникальной аварией, непохожей ни на одну из ядерных аварий, произошедших на критических сборках за время существования атомной энергетики – ни по происхождению, ни по исполнению. Выражение «критическая сборка» здесь употреблено потому, что реактор на перезарядке лишен всех признаков теплогенерирующего агрегата из состава энергетической установки. Без крышки реактор становится критической сборкой, которая способная только на неконтролируемую цепную ядерную реакцию, которая заканчивается тепловым взрывом. А по-другому она не может закончиться – только при разрушении активной зоны. Поэтому аварию на К-431 неправомерно сравнивать с другими ядерными авариями, произошедшими на ПЛА в процессе эксплуатации. Она возглавляет перечень загубленных реакторов от несанкционированных СЦРД, возникших на лодках в период ремонта или перезарядки: К-11, К-140, К-320, К-222, ну и К-431.
Авария на К-431 своим происхождением не имеет аналогов. Все аварии начинаются с повреждения или сбоя в работе механизма без вмешательства человека или в результате ошибки человека. А авария в Чажме начиналась не так. Все эти озвученные версии причины этой аварии являются следствием, а не причиной. Причиной ядерной аварии на К-431 явились преднамеренные нарушения технологии перезарядки руководителем перезарядки. Это были не ошибки, а именно преднамеренные нарушения технологии, но при этом не осознавалось, к какому результату они приведут. Ни одно из нарушений не являлось вынужденным, все они легко устранялись без приложения больших усилий при выполнении операции по съему крышки реактора
Вот такая инженерная задача. Исходные данные: шток КР длиной 1100 мм по всей длине располагается в центральном отверстии крышки реактора, диаметр которого всего на 2 мм больше диаметра штока КР. Требуется – снять безопасно крышку с реактора.
Для рядового инженера-производственника, не отмеченного знаком научной доблести, будет ясно, что сложность выполнения этой операции заключается в том, что при подъеме крышки изменится ее пространственное положение относительно штока КР. В этом случае произойдет нарушение соосности центрального отверстия в крышке и штока КР. Попросту говоря, произойдет перекос крышки, в результате чего шток КР будет зажат в отверстии крышки и при ее подъеме произойдет подъем и самой КР, а это уже авария.
А вот кандидат технических наук, научный руководитель специализации по подготовке специалистов по перезарядке корабельных реакторов проблему ядерной опасности видит под другим ракурсом – не внутри крышки, а снаружи. По его версии, которая была доведена не только до участников научно-технической конференции, но и до всего инженерного люду, связанного с атомным подводным флотом, причина аварии в том, что упор, который располагался над штоком КР, стоял косо, в результате чего шток КР заклинило в крышке. В абсурдности такого заявления кандидата технических наук может убедиться любой инженер, внимательно рассмотрев рисунок 4-27, на котором графически изображена начальная фаза развития аварии. Рисунок помещен в разделе «Поражающие факторы»


Если использовать фразу из приведенного текста: «Таким образом, экспериментально была доказана причина взрыва реактора на ПЛА К-431 – нарушение соосности установки упора с тягой компенсирующей решетки» то можно подвести итог:
«Таким образом, научно-техническая конференция практически доказала, что наш научный бомонд оказался беспомощным перед ядерными авариями, вызванными неконтролируемым высвобождением реактивности. 35 лет прошло после аварии на Чернобыльской АЭС, а научные светила до сих пор не могут согласовать между собой окончательный вывод о причине аварии. Причина аварии в Чажме тоже до настоящего времени точно не обозначена. Есть только версии: то ли торпедолов мимо промчался, то ли лом оказался кривым, которым подпёрли шток КР. Так для ученых эти аварии остались что-то на подобии Тунгусского метеорита – одни версии».
Эксперты от разных ведомств, входящие в комиссию по разбору аварии, в первую очередь оберегали свои корпоративные интересы. Так до настоящего времени нигде открыто не сообщено, что перегрузочное оборудование ОК-300ПБ для реактора ВМ-А имело конструктивный недостаток, о котором его создатель ОКБМ в течение 13 лет и не подозревал об этом. И даже после Межведомственной комиссии по проверке работоспособности оборудования ОК-300ПБ ОКБМ открыто не созналось в наличии недостатка. В противном случае на научно-технической конференции не случился бы такой ляп, который выдал идеолог перезарядки научный руководитель специализации «Перезарядка корабельных реакторов».
Огорчительно то, что капитан 1 ранга Винокуров Валентин Алексеевич вроде бы и не чужой человек. Коренной севастополец, окончил СВВМИУ. Службу проходил вдали от флота, в казахстанской степи на Байконуре. С 1983 по 1987 год был начальником кафедры ядерных реакторов и парогенераторов в СВВМИУ. С 1987 г на кафедре открылось направление «перезарядка корабельных реакторов». В 1988 г перевелся в ВВМИУ им. Ф.Э. Дзержинского на аналогичную должность. В дальнейшем продолжил заниматься перезарядкой корабельных реакторов, стал даже научным руководителем этого направления. Все бы ничего, но он никогда не видел живого реактора, а тем более в процессе перезарядки. А реактор ВМ-А вообще уже давно числится в числе ископаемых.


Продолжение следует

_________________
Нет ничего невозможного для человека, которому не надо это делать самому...

[Иван Лукашенко]

Дополнение по пропущенной ранее теме:
Дела химические
Пока шла перезарядка на К-431, начальник службы радиационной безопасности 30 СРЗ Рубцов Николай Павлович в июле 1985 года занимался планом обеспечения радиационной безопасности завода. В соответствие с требованиями Наставления по обеспечению радиационной безопасности на кораблях с ядерными энергетическими установками и в пунктах их перезарядки и ремонта (НОРБ ВМФ-83) на заводе должен быть план обеспечения радиационной безопасности. План должен быть согласован с техническим управлением и химической службой флота, главным радиологом флота, командованием Приморской флотилии, администрацией Шкотовского района. Вот он и занимался согласованием этого плана, не предчувствуя, что этим планом в ближайшем времени придется руководствоваться.
В основу плана был положен опыт ликвидации последствий известных флоту на то время двух тяжелых радиационных аварий, произошедших на К-11 в Северодвинске в 1965 году и К-320 на «Красном Сормове» в Нижнем Новгороде в 1970 году. С учетом анализа имевших место радиационных аварий в ВМФ был принят наиболее неблагоприятный вариант аварии и формирования опасной обстановки, возможный в случае нарушения технологии при выгрузке выработавшей ресурс активной зоны реактора силами плавмастерской при стоянке у заводского пирса.
Согласно расчетам радиационная обстановка в эпицентре аварии радиусом до 100 м, обуславливалась разлетом высокоактивных осколков топливной композиции и конструкционных материалов активной зоны, формирующих мощности гамма-излучения от 50 до 1000 Р/час. На один час после взрыва уровни радиации на местности могли достигать от 0,1 до 2 Р/час на удалении 0,5 и 1 км от места аварии соответственно. Исходя из прогнозируемой обстановки намечались меры по обеспечению радиационной безопасности персонала завода и личного состава кораблей. На первом этапе в течение 2-3 часов после аварии радиационное обследование района аварии и проведение первичных мероприятий по ликвидации последствий возлагалось на силы завода и дивизиона ремонтирующихся кораблей. На втором этапе в течение 3-8 часов привлекать силы полка химической защиты и отдельной подвижной группы радиационной безопасности флота, 17 СРБ 4-й флотилии и СРБ 375 БТБ. На последующих этапах в зависимости от обстановки по решению командующего флотом привлекать другие силы. Утвержденный план обеспечения радиационной безопасности 30 СРЗ был направлен в химическую и медицинскую службы флота, в штаб Приморской флотилии, в штаб 4-й флотилии атомных подводных лодок, в штаб гражданской обороны Шкотовского района. Осталось только на учении проверить его реальность и выполнимость. И такую возможность вскоре предоставили перегрузчики, ведущие перезарядку на К-431.
О том, что на 30 СРЗ произошел взрыв реактора на К-431 и на лодке возник пожар, в 12.05 10 августа стало известно оперативному дежурному флота капитану 1 ранга В.В. Гридневу. Он доложил ВРИО командующего флотом вице-адмиралу Н.Я. Ясакову и передал приказание командиру 34-й бригады спасательных судов Приморской флотилии немедленно выдвинуть спасатель «Машук» и противопожарный катер ПЖК-50 в район бухты Чажма. Ясаков с начальником штаба флота вице-адмиралом Г.А. Хватовым на катере убыли в Чажму. Командующий флотом адмирал В.В. Сидоров в это время находился в самолете на перелете из Москвы во Владивосток после совещания у Главнокомандующего ВМФ.
В 12.10 к оперативному дежурному был вызван начальник химической службы флота капитан 1 ранга Виталий Андреевич Киселев. Начальник командного пункта ТОФ контр-адмирал Э.А. Абраменко передал приказание вице-адмирала Ясакова: начальнику химической службы флота немедленно убыть на 30 СРЗ, где произошел взрыв реактора на К-431. Начальник химслужбы тут же у помощника ОД по гидрометеослужбе выяснил метеообстановку в бухте Чажма: на 12.00 ветер был юго-восточный, скорость 1-2 м/с, низкая облачность, морось. Сразу вспомнился план радиационной безопасности 30 СРЗ, согласованный две недели назад. При таком направлении ветра радиоактивный след населенные пункты не заденет. Начальник химслужбы тут же отдал распоряжения. Заместителям начальника химслужбы капитану 1 ранга А.Д. Крыжанвскому и капитану 2 ранга В.А. Хозову с офицерами пункта управления и расчетно-аналитической станцией немедленно выехать на 30 СРЗ. Командиру 33-го полка химической защиты флота капитану 1 ранга В.И. Груша: поднять полк по тревоге, выдвинуть в район бухты Чажма роту радиационной и химической разведки, роту специальной обработки; провести радиационную разведку территории населенных пунктов Тихоокеанский, Дунай, Конюшково, Разбойник. Командный пункт и тыл полка развернуть в районе завода. Подразделения полка к месту назначения могли прибыть не ранее 15.00.
Пока химические силы флота развертывались и перемещались к бухте Чажма, контроль состояния радиационной обстановки на территории завода осуществляла служба радиационной безопасности 30 СРЗ под руководством начальника СРБ Н.П. Рубцова. Морально Рубцов был готов к восприятию такой аварии с ядерным реактором, которая произошла. В соответствии с недавно утвержденным планом обеспечения радиационной безопасности начальнику СРБ было ясно, какие первичные мероприятия необходимо выполнить при возникновении такой аварии. По решению главного инженера завода капитана 2 ранга С.М. Киреева был объявлен сигнал «Радиационная опасность», работы на заводе прекращены. Персонал службы РБ, размещавшийся на ПКДС-12 у пирса № 2 был переведен на ПКДС-5 у пирса № 3. Были вызваны работники СРБ, находящиеся в поселке на выходном дне. Главная задача, стоящая перед службой радиационной опасности – не допустить выноса радиоактивных веществ за территорию завода.
Начальник химической службы флота капитан 1 ранга В.А. Киселев на 30 СРЗ прибыл на служебном автомобиле УАЗ-469 к 15 часам. На КПП у главного входа уже стоял дозиметрист от службы радиационной безопасности завода с радиометром. Киселев на автомобиле решил осмотреть место аварии. По дороге до пирса № 2 с помощью радиометра КРБГ-1 вчерне ознакомился с радиационной обстановкой. После ознакомления с местом аварии, насколько позволяла обстановка, вернулся в здание заводоуправления, где уже разворачивался командный пункт по ликвидации радиационной аварии. На запрос дежурного генерала из Генштаба ВС о радиационной обстановке для доклада начальнику Генерального штаба ВС СССР дал успокаивающий ответ, что населенные пункты в зону прохождения радиоактивного облака не попали.
Дальше наступил самый трудный для химической службы этап в развертывании мероприятий по ликвидации последствий аварии – сбор и обработка донесений о радиационной обстановке, а также выдача рекомендаций руководству для принятия решений. К 16.00 капитан 1 ранга Крыжановский развернул в заводоуправлении пункт управления химической службой. Началось ведение журнала событий. Подвижной группе радиационной безопасности флота была поставлена задача обследовать зону возможного распространения радиоактивного облака. Построившись в цепь на расстоянии 10 метров друг от друга, шесть дозиметристов прошли пешком по направлению выпадения радиоактивных осадков, измеряя через каждые 20 метров уровни радиации.
Подразделения роты радиационной разведки полка химической защиты начали разведку дорог на территории и объектах завода, а также населенных пунктов Тихоокеанский, Темп, Конюшково, Южнореченск, Разбойник и прилегающих к ним дорог. Проведенная радиационная разведка показала, что на территории поселка Дунай, в магазинах, кафе, детских садах не выявлено мест радиоактивного загрязнения. В связи с этим по рекомендации химической службы флота командованием флота было принято решение о том, что эвакуация населения и введение ограничительных мер в поселке Дунай не потребуется. Представитель администрации Шкотовского района такое решение принял с одобрением. Конечно, по линии особого отдела были приняты свои меры по ограничению распространения информации об аварии, которые не оказывали негативного влияния на работы по устранению результатов аварии.
Радиационная разведка обстановки на кораблях производилась силами химических служб этих кораблей. Особое беспокойство вызывал такр «Минск», находящийся в плавдоке ПД-41 у пирса № 1. К счастью, взрыв его не достал.
По первым данным радиационной разведки стало ясно, что для устранения результатов аварии в первую очередь нужно восстановить безопасное от радиационного воздействия движение людей и транспорта хотя бы по внутризаводским коммуникациям и исключить неконтролируемый разнос выпавших на территорию завода радиоактивных веществ за его пределы. В связи с этим полку химзащиты была поставлена первоочередная задача на проведение дезактивации внутризаводских асфальтовых дорог, пирса № 2, пожарных машин у пирса № 2, дезактивация всего транспорта, выезжающего с территории завода. К исходу первого дня эти задачи были решены.
Помимо дезактивации, наиболее трудоемкими оказались работы по сбору радиоактивных осколков, разбросанных элементов разрушенных взрывом ТВЭЛов, а также дезактивация склада металла, объем которого составлял 1000 тонн металла, находящегося под открытым небом, от поверхности которого уровни гамма-излучения достигали 100-200 мР/час.
В первые часы аварии все усилия командования, личного состава и персонала завода были направлены на ликвидацию возникшего пожара и спасение от затопления подводной лодки. Поэтому радиационная опасность отодвинулась на второй план. В результате личный состав аварийных партий не был обеспечен защитной одеждой, респираторами и индивидуальными дозиметрами. Учет полученных доз облучения велся в основном групповым методом по времени пребывании и мощности дозы в зоне строгого режима.
Для уточнения доз облучения главный радиолог флота полковник м/с Е.А. Абаскалов потребовал взятие пробы крови у всех военнослужащих и гражданского персонала завода, посещавших в первый день зону аварии. Отбор крови на анализ производился непосредственно в заводоуправлении специально выделенными медицинскими бригадами из специалистов военно-морского госпиталя Приморской флотилии. Личный состав ПЛА К-431 и К-42 в полном составе был отправлен в госпиталь на обследование, что в госпитале вызвало переполох.
По предложению Абаскалова приказом командующего флотом для ликвидаторов аварии была установлена максимально допустимая доза облучения 10 бэр. На химическую службу возлагалась ответственная задача по недопущению облучения работающих в зоне аварии свыше установленной нормы.
Исходя из сложившейся радиационной обстановки и степени радиоактивного заражения кораблей, территории и объектов завода был принят вариант действий по проведению дезактивации:
1. Дезактивацию наружных поверхностей легких корпусов и внутренних помещений К-431 и К-42 производить силами личного состава дивизиона ремонтирующихся подводных лодок под руководством начальника штаба дивизиона капитана 1 ранга А.Г. Крашенинина и заместителя начальника 17 СРБ 4-й флотилии капитана 2 ранга А.Н. Полещана.
2. Дезактивацию внутренних помещений и технологического оборудования судоремонтного завода производить силами рабочих завода под руководством начальников цехов и начальника СРБ завода Н.П. Рубцова.
3. Для деактивации территории завода и вывоза загрязненного поверхностного слоя грунта, снимаемого с покрытия асфальтовых дорог, привлечь личный состав и технику частей Морской инженерной службы флота и военных строителей. Руководство этими работами возложено на заместителя командующего флотом по гражданской обороне контр-адмирала А.И. Курика.
4. Дезактивацию склада металла и перемещение чистого металла на новое незараженное место, дезактивацию пирса № 2, асфальтовых дорог и выходящего с территории завода автотранспорта возложить на командира 33 полка химзащиты капитана 1 ранга В.И. Груша.
5. Дезактивацию ПМ-133 вести силами плавмастерской под руководством командира плавмастерской капитана 2 ранга М.Ф. Ватралика и начальника СРБ 375 БТБ капитана 3 ранга А.П. Нам, для чего перевести судно в бухту Сысоева к пирсу 375 БТБ.
6. Для сбора твердых радиоактивных отходов и загрязненных морепродуктов, выбрасываемых волной на берег, силами 30 СРЗ изготовить металлические кубовые контейнеры, для последующего захоронения в отведенных районах Японского моря. Ответственным за сбор разбросанных частей активной зоны на пирсе № 2 и территории завода назначить капитана 2 ранга В.А. Хазова
7. Техническому управлению и химической службе флота разработать технологию снятия с подводной лодки разрушенной активной зоны и транспортировки ее в хранилище твердых высокоактивных отходов на 375 БТБ.
Комиссия ВМФ, оценив объем работы по восстановлению завода, приняла решение привлечь к выполнению дезактивационных работ военнослужащих других воинских частей, военных строителей и рабочих завода.
Медицинское освидетельствование участников для допуска к работе с радиоактивными веществами осуществлялось врачами госпиталя Приморской флотилии при участи главного радиолога флота Е.А. Абаскалова. Для выполнения этого мероприятия в районе заводоуправления было развернуто несколько медицинских палаток, в которых проводили медицинское обследование. Только на 30 СРЗ прошли обследование и приказом начальника завода капитана 1 ранга Л.Т. Кузьмина к работам с РВ поименно были допущены 600 человек.
Ликвидация последствий аварии на К-431 потребовала участия в ней всех органов управления флота. В помещении заводоуправления были развернуты оперативные группы от штаба и политического управления флота, 4-й флотилии, Приморской флотилии, штаба тыла флота, химической, медицинской, морской инженерной, автобронетанковой, аварийно-спасательной, вещевой и продовольственной служб. Группа особого отдела располагалась отдельно. Всеми видами связи обеспечивала рота связи флота.
Общее руководство управлением ликвидацией последствий аварии осуществлял командующий флотом адмирал В.В. Сидоров. Письменные донесения по закрытым каналам связи ежедневно шли в адрес Главнокомандующего ВМФ и Министра обороны СССР. По линии особого отдела донесения шли в адрес члена Политбюро, председателя КГБ СССР В.М. Чебрикова.
12 августа, в понедельник, рабочих завода не пропустили на рабочие места и они пошли выяснять ситуацию к заводоуправлению. Там собралось около тысячи человек. Главный инженер завода капитан 2 ранга С.М. Киреев объяснил ситуацию и проинформировал о мерах, принимаемых администрацией по ликвидации последствий.
Для восстановления доступа на рабочие места начальникам цехов было поручено сформировать группы специалистов. В цехах завода силами выделенных бригад рабочих начались работы по дезактивации – удалению радиоактивных веществ с внутренних и наружных поверхностей зараженных зданий и технологического оборудования. Дезактивация стен и полов производилась струей воды и дезактивирующим раствором СФ-2у с использованием щеток.
Одновременно рота специальной обработки полка химзащиты занималась дезактивацией внутризаводской дороги, расчищая путь до места аварии – пирса № 2. Струей воды под давлением смывали поверхностное загрязнение, потом протирали щетками с раствором СФ-2у, и снова смывали. Дезактивационные воды стекали во внутризаводскую канализацию и сбрасывались в бухту. Но такой способ дезактивации не приносил успеха.
_________________
Нет ничего невозможного для человека, которому не надо это делать самому...

[Иван Лукашенко]

Обратились к армейцам, у которых были тепловые машины специальной обработки ТМС-65, предназначенные для дезактивации, дегазации и дезинфекции наружных поверхностей боевой техники и дегазации участков местности и дорог с твердым покрытием мощным газокапельным потоком. По просьбе адмирала Сидорова командующий Дальневосточным военным округом генерал армии Д.Т. Язов выделил одну такую машину.
Машина сделала два прохода от КПП до пирса № 2. Все, что находилось на дороге, газовым потоком было перемещено на обочину и прилегающую территорию. На самой дороге остаточная загрязненность радиоактивными веществами стала соответствовать требованиям норм радиационной безопасности. Ограничения на движение транспорта и людей по дорогам завода были сняты.
Для развертывания полномасштабных работ по дезактивации территории завода, требовалось решить первоочередные вопросы:
1. Сбор выброшенных взрывом компонентов тепловыделяющих элементов и конструкций активной зоны в районе аварии;
2. Удаления разрушенной активной зоны с подводной лодки и захоронение её на береговой технической базе;
3. убрать с территории завода аварийную лодку;
4. Решить, что делать с радиоактивными отходами и зараженным грунтом на территории завода.
Во всех случаях для решения этих вопросов необходимо присутствие людей в зоне с высокими уровнями радиации. Для руководства работами на опасных в радиационном отношении участках требовались квалифицированные специалисты и достаточно много. По приказанию командующего флота к месту аварии были вызваны : начальник химической службы Камчатской военной флотилии капитан 2 ранга М.С. Смагин, начальник химической службы 2-й флотилии ПЛ капитан 1 ранга Л.Г. Коваль, начальник химической службы Сахалинской флотилии капитан 1 ранга И.М. Кулыба, начальник химической службы Приморской флотилии капитан2 ранга В.С. Мартыненко, флагманский химик 22 дивизии десантных кораблей капитан 2 ранга В.С. Регер, а также начальники химических служб кораблей 4-й флотилии ПЛ и 10 ОПЭСК.
Для сбора радиоактивных осколков было сформировано несколько бригад в составе 3-4 человек. Руководитель бригадой - офицер-химик. Тактика поиска и сбора радиоактивных осколков была такова. Офицеры-дозиметристы выстраивались в один ряд на расстояние длины штанги прибора КРБГ-1 друг от друга и с равномерной скоростью двигались от заводоуправления к береговой черте. При обнаружении по прибору радиационного объекта дозиметрист подавал сигнал и к нему подходил сборщик отходов, тоже офицер-химик и помещал объект в ведро. Максимальный уровень радиации от ведра с собранными осколками достигал 3-4 Р/час. Далее все собранные осколки собирались в металлический кубовый контейнер и автотранспортом отвозились на могильник высокоактивных отходов БТБ. Сбор осколков продолжался в течение двух суток.
Для сбора с палуб судов рассыпанного ядерного топлива и малоразмерных частиц разрушенной активной зоны использовали бытовые пылесосы. По распоряжению командующего флотом с вещевого склада было доставлено шесть бытовых пылесосов. Проведенные на ПКДС-12 испытания показали высокую эффективность пылесосов по сбору радиоактивной пыли и твердых частиц. Через 15 минут работы от фильтра пылесоса светило 1-2 Р/час. Отработанный фильтр помещался в контейнер для твердых радиоактивных отходов и заменялся новым. По инициативе начальника СРБ завода Рубцова был изготовлен передвижной пылесос с более мощным вентилятором и фильтром повышенной мощности. С помощью пылесосов удалось сократить время полной дезактивации ПКДС и снизить дозовые нагрузки дезактиваторщиков.
Для складирования низкоактивных грунтов и других радиоактивных отходов, образующихся при дезактивации кораблей, а также собранных морских водорослей, выбрасываемых волной на берег, было принято решение оборудовать временный могильник радиоактивных отходов. Место размещения временного могильника было выбрано на середине зоны выпавших радиоактивных осадков при прохождении парогазового облака, образовавшегося в результате взрыва.
Предварительно специализированная организация «Приморскгеология» провела на радиоактивном следе инженерные изыскания в целях определения глубины залегания водоносного слоя и возможности оборудования временного могильника. После получения Акта инженерных изысканий главный радиолог флота полковник м/с Е.А. Абаскалов на правах главного санитарного врача флота дал разрешение на строительство временного могильника. Временный могильник просуществовал до 1992 года. Все его содержимое было вывезено на 375 БТБ и там захоронено в специально оборудованном траншейном могильнике.
После выполнения первоначальных мероприятий по организации ликвидации радиационных последствий аварии на территории завода, стало ясно, что, не удалив с лодки разрушенную сб. 26, дальнейшие работы на пирсе № 2 по ликвидации последствий аварии становились невозможными. Для ее удаления было принято принципиальное решение: изготовить железобетонный транспортный контейнер, плавкраном снять сборку с корпуса подводной лодки и погрузить ее в приготовленный контейнер. Далее на плавкране доставить контейнер со сборкой в бухту Конюшково, где имелся специальный пирс для погрузки ракет на РПКСН. Там перегрузить контейнер на автотрейлер, перевести его на могильник на территории 375 БТБ и захоронить контейнер вместе со сборкой и другими высокоактивными деталями.
Отправной точкой этой операции являлось определение мощности дозы на поверхности аварийной сборки. Флот не располагал приборами для измерения мощности дозы более 1000 Р/час, поэтому прямое измерение дозы было невозможно. Был применен косвенный метод определения мощности излучения по известным данным радиационной разведки, гамма-постоянным радионуклидам и расстоянию до поверхности сборки от точки измерения. Расчеты показали, что мощность дозы излучения на наружной поверхности аварийной сб. 26 составляют 2800 Р/час. Таким образом, были получены исходные данные, положенные в основу дальнейших расчетов для определения размеров транспортного контейнера, толщины его стенок, размеров защитного свинцового экрана для накрытия сборки сверху, защитных свинцовых экранов, защищающих крановщика и водителя тягача.
Расчет по выбору материала и определению толщины обечайки контейнера выполнили заместитель начальника химической службы флота капитан 2 ранга В.А. Хазов и старший офицер ТУ флота капитан 2 ранга В.В. Анискин. По этим исходным данным конструкторским бюро завода были разработаны чертежи, по которым был изготовлен транспортный контейнер и отлиты три свинцовых экрана. Вес контейнера составил 15 тонн, свинцовых защитных экранов – 1,5 и 2 тонны. Свинцовым экраном прикрывалась сверху сб.26 для создания относительно безопасных условий для заводки строп на гак плавкрана. Установка защитных барьеров в кабине крановщика плавкрана и сзади кабины водителя автотрейлера, было жестким требованием главного радиолога флота полковника м/с Е.А. Абаскалова. По расчетам получалось, что крановщик и водитель не получат дозу свыше предельной суточной дозы облучения.
Самым трудновыполнимым действием по перегрузке аварийной сборки было действие по ее застропке. Это действие мог выполнить человек, находясь в непосредственной близости от аварийной сборки. Но, чтобы завести стропы, нужно найти отверстие, через которое это можно сделать. Поиском такого отверстия занялись лично адмирал В.Г. Новиков и начальник ТУ флота контр-адмирал В.А. Гарбарец. Переодевшись в защитную одежду, они поднялись на ПКДС-12, разместились напротив аварийной сборки и в подзорную трубу большой кратности рассматривали сборку в поисках подходящего отверстия. Такое отверстие нашли. Осталось разработать безопасный метод заводки стропа.
Руководством действий по заведению стропов было возложено на начальника ТУ ТОФ контр-адмирала Гарбарца. В группу «стропальщиков» вошли начальник комплекса перезарядки реакторов 375 БТБ капитан 2 ранга В.Ю. Губин, начальник химической службы дивизиона кораблей обеспечения БТБ капитан-лейтенант С.А. Чистюхин и химик лодки капитан 3 ранга М.Ф. Никонов.
Первоначальным вариантом плана действий по заведению стропа, который предложили адмиралы, предусматривалось использование плавкрана. В металлическую клетку, низ которой будет защищен свинцовым экраном, помещается исполнитель работы. Плавкраном клетка поднимается, переносится на лодку и опускается на аварийный отсек. В работу вступает исполнитель работ.
Схема операции выглядела довольно просто. Но для ее реализации следовало уточнить, какие дозы облучения может получить исполнитель работ. Мощность дозы над реактором известна – 2800 Р/час. Требовалось определить необходимое время для разворота крана, опускания клетки, заведения стропа и возвращения клетки с исполнителем на палубу плавкрана. Добыть такие данные можно было только проведением эксперимента вне зоны аварии.
Такой эксперимент был проведен 19 августа. По его результатам было выявлено, что суммарное время нахождения человека над реактором может составить не менее 10 минут, в течение которых исполнитель работы получит дозу облучения более 500 бэр. Нахождение человека в клетке сковывало его действия, была вероятность, что заведение стропа может и не получиться с первого раза. Кроме того нельзя было исключить риск зависания клетки над аварийным отсеком из-за отказа автоматики крана.
И тогда капитан 2 ранга Губин предложил свой план действий, который перегрузчики часто применяют в своих перегрузочных делах. Суть его – предполагаемую дозу облучения одного человека разделить между несколькими исполнителями, которые будут выполнять определенные действия для решения поставленной задачи.
Капитана 3 ранга М.Ф. Никонова я не знаю. А остальных добровольцев Сергея Чистюхина и Владимира Губина знал очень хорошо и, как само собой разумеющееся, воспринимаю то, что именно Губин предложил свой способ, а Чистюхин вызвался участвовать в этой рисковой операции.
19 августа в 18.00 приступили к реализации плана. Первым в опасную зону вошел капитан 3 ранга Никонов. Перед ним стояла задача в месте непосредственного выполнения работ измерить уровень радиации и показать своим товарищам предельную границу, за которую нельзя заходить. С корабельным дозиметром КДГ-1 Никонов дошел до предельного уровня мощности дозы в 1000 Р/час, который мог показать прибор, и сразу же повернул назад.
Зная границу опасной зоны, пересекать которую нельзя, следующим пошел Чистюхин. В его задачу входило с помощью придуманного Губиным приспособления завести капроновый проводник и продернуть часть троса. На это действие он затратил 25 секунд. Далее в действие вступил капитан 2 ранга Губин. За заведенный капроновый проводник он протащил трос через отверстие в сб. 26 и вывел его к рубке подводной лодки. На это он затратил 30 секунд. Если исходить из того, что они не пересекали границу излучения в 1000 Р/час и находились в этой зоне не более полминуты, то каждый из них получил дозу в 8-9 рентген, которая не превышала установленную дозу для ликвидаторов в 10 бэр.
Инструктаж участников операции по снятию с лодки разрушенной сборки проводил лично командующий флотом адмирал В.Сидоров. Непосредственное руководство подъемом аварийной сборки и переносом ее в транспортный контейнер возлагалось на заместителя начальника ТУ флота капитана 1 ранга Л.Е. Баклашова. Ведение фотосъемки процесса удаления сборки поручалось начальнику химслужбы флота капитану 1 ранга В. Киселеву. Заместителю командующего флотом по тылу вице-адмиралу И. Махонину было поручено во время работы плавкрана находиться в кабине крана для оказания моральной поддержки крановщику.
Контроль радиационной обстановки при подъеме разрушенной сб. 26 осуществлялся дистанционно с помощью корабельной дозиметрической установки КДУ-6 катера КРХ-527 радиационной и химической разведки из 47 бригады кораблей охраны водного района. Командир катера старший лейтенант Петров.
Изготовленный транспортный контейнер весом 15 тонн в цехе завода автокраном «Locomo» был загружен на автотрейлер и доставлен к пирсу № 3. Там контейнер перегрузили на палубу плавкрана «Богатырь».
В назначенное время из здания заводоуправления, в котором располагался штаб по ликвидации аварии, на пирс прибыл командующий флотом адмирал В. Сидоров с группой офицеров. Выслушав доклады от ответственных за выполнение отдельных этапов операции, командующий дал разрешение капитану 1 ранга Баклашову начать перенос аварийной сборки на плавкран.
Стрелу крана повернули, и гак завис над подводной лодкой. На гак крана накинули стропы. Выбрали слабину и начали подъем сборки. При ее подъеме с катера КРХ с интервалом в одну минуту поступали доклады об уровнях радиации. На расстоянии 20 метров от висящей на стропах сборки мощность дозы составляла 18 Р/час. Перенос сборки с корпуса подводной лодки на палубу плавкрана был произведен без задержек.
На плавкране сборку опустили в контейнер и сверху ее прикрыли свинцовым экраном. С КРХ доложили, что радиационная обстановка нормальная, уровни радиации корабельной установкой больше не регистрируются. Дальше контрольное радиационное обследование транспортного контейнера с загруженной сборкой выполнил капитан-лейтенант Чистюхин. С одной стороны контейнера мощность дозы составляла 50 Р/час, с противоположной стороны – 0,5 Р/час. Этой стороной контейнер на трейлере должен располагаться к водителю тягача.
Приняв на палубу груз, плавкран «Богатырь» своим ходом перешел в бухту Конюшково. Там контейнер был перегружен на автотрейлер. Обеспечение безопасности транспортировки сборки было возложено на начальника автобронетанковой службы флота полковника В.А. Алексеева. Транспортировка разрушенной сборки до могильника на территории БТБ прошла без происшествий.
С удалением аварийной сборки появилась возможность вывести с территории завода и саму аварийную лодку. Главнокомандующий ВМФ потребовал к 26 августа с территории 30 СРЗ убрать аварийную лодку. Командующий флотом принял решение перевести К-431 из бухты Чажма в бухту Павловского и поставить её к нулевому пирсу, где уже находилась аварийная К-116. Никто не предполагал тогда, что через четыре месяца к этим двум инвалидам присоединится третий – К-314. Необходимость вывода аварийной лодки диктовалась и ее вкладом в радиационную обстановку. Открытый реакторный отсек представлял высокую радиационную опасность.
Планом подготовки к буксировке подводной лодки предусматривались следующие мероприятия:
1. Заводка понтонов для обеспечения плавучести подводной лодки;
2. Заваривание трещины на ЦГБ № 5;
3. Изготовление металлической ванны, установка её вместо съёмного листа и заливка ванны бетоном.
Заведение понтонов и заваривание трещины были выполнены аварийно-спасательными силами флота. Было установлено три пары понтонов. Завод изготовил металлическую ванну, которую после установки на место съёмного листа, залили бетоном. Таким образом, был закупорен реакторный отсек.
К 23 августа все подготовительные работы были завершены. На переход был сформирован экипаж из основного и резервного экипажей.
_________________
Нет ничего невозможного для человека, которому не надо это делать самому...

[Иван Лукашенко]

Руководителем перехода был назначен командующий флотилией контр-адмирал В.М. Храмцов. Лодка двумя буксирами была переведена в бухту Павловского и поставлена к нулевому пирсу.
Там она простояла в течение 25 лет. В январе 2010 г. между заводом «Звезда» и госкорпорацией «Росатом» был подписан контракт на утилизацию К-431. Утилизацией лодок в Приморье занимался завод «Звезда» в Большом Камне.
На первом этапе утилизации из лодки выгружается ядерное топливо. Потом формируется трехотсечный блок в составе реакторного отсека и двух прилегающих отсеков, обеспечивающих плавучесть блока. Легкий корпус срезали, прочный корпус зачищали. Окрашивали и переводили блок в бухту Разбойник в пункт изоляции для временной стоянки. В этой бухте на мысе Устричный был устроен пункт долговременного хранения реакторных отсеков – ПДВХ РО. Реакторный блок поднимался на стапель, отрезались отсеки плавучести, а реакторный отсек устанавливался в укрытие. Через 70 лет его можно будет разделать на металл.
По такой схеме К-431 нельзя было утилизировать, так как из кормового реактора из-за угрожающей радиационной обстановке невозможно было выгрузить ядерное топливо. Поэтому было решено сформировать трехотсечный блок без выгрузки топлива.
Перевод К-431 с поврежденным прочным корпусом из бухты Павловского в Большой Камень таил в себе сложности. А бухта Чажма недалеко от бухты Павловского и совсем рядом с бухтой Разбойник. На «Звезде» все производственные площади были загружены. Поэтому руководство завода «Звезда» предложило 30 СРЗ произвести формирование трехотсечного блока К-431 в доке ПД-41, принадлежащего 30 СРЗ. За это завод получит 70 миллионов рублей. Против такого предложения выступили рабочие 30 СРЗ, мотивируя свой протест тем, что работа несет опасность для рабочих завода и для жителей поселка Дунай, так как из реактора не выгружено ядерное топливо. В прессе было опубликовано открытое письмо рабочих, начался сбор подписей жителей поселка Дунай.
Руководство завода «Звезда», не желая быть виновником социального взрыва, отказалось от своего предложения. К-431 была доставлена в Большой Камень и утилизирована на заводе «Звезда». Вот что значит демократия! Для жителей поселка Дунай, расположенного в 2-х км от завода, утилизация К-431 в закрытом доке была опасной операцией. А для жителей города Большой Камень, в городской черте которого расположен завод «Звезда», утилизация К-431 угрозы для населения, выходит, не представляла.
Для окончательной утилизации К-431 и К-314, у которой тоже не полностью было выгружено топливо, на мысе Устричный была устроена отдельная вечная «камера хранения». Сначала срезали часть сопки, устроив ровную площадку. В этой площадке вырыли котлован, который от моря отделялся перемычкой. В перемычке прорыли канал и в нем установили запор. Когда котлован был готов для приема аварийных лодок, котлован заполнился водой. На специальном понтоне по очереди ввели в котлован трехотсечные реакторные блоки. Воду из котлована откачали, и котлован забетонировали на вечное хранение.
ПЛА К-42 «Ростовский комсомолец» проекта 627А сохранить не удалось. Во время аварии она стояла борт о борт с К-431 и подверглась радиоактивному загрязнению. Силами личного состава 92-го дивизиона ремонтирующихся кораблей под руководством начальника штаба дивизиона капитана 1 ранга Крашенинина и командира К-42 проводилась дезактивация легкого корпуса и внутри прочного корпуса. Решительных результатов достичь не удавалось. Радиационный фон на корабле сформировался за счет мелкодисперсной пыли и твердых частиц ядерного топлива, возникших при разрушении активной зоны и осевших на забортном оборудовании между легким и прочным корпусами, а также занесенных судовой вентиляцией внутрь прочного корпуса в момент взрыва. Лодка превратилась в объемный источник радиоактивного загрязнения.
Два года продолжалась борьба за лодку. К-42 поставили в док, вскрыли легкий корпус, чтобы дезактивировать забортное оборудование и прочный корпус. Отмывали от радиоактивной грязи механизмы, оборудование, трубопроводы, палубы и переборки в прочном корпусе. Расчеты показали, что даже при неработающих реакторах, годовая доза облучения личного состава превышает 5 бэр, при разрешенной санитарными нормами – 3 бэр. Чтобы достичь успешной дезактивации, требовался средний ремонт с удалением с корабля загрязненного оборудования, заменой кабельных трасс. Учитывая достигнутый срок эксплуатации корабля 25 лет и выработку технического ресурса основных механизмов, было принято решение все работы по дезактивации прекратить, лодку вывести из боевого состава. В 1989 году было выгружено ядерное топливо из реакторов. 14 лет К-42 простояла на плаву в пункте временного хранения в б. Павловского. В 2009 году была утилизирована на заводе «Звезда».
В сентябре 1985 г. на К-175 пр. 675 оба реактора «напоили» четыреххлористым углеводородом, после чего первые контуры так и не смогли отмыть, чтобы избавиться от повышенной активности и лодку пришлось исключить из боевого состава. 31 декабря 1985 г. в базе Павловского на ПЛА К-314 из расхоложенного уже реактора через систему ремонтного расхолаживания откачали воду, в результате чего сожгли активную зону. За полгода Тихоокеанский флот потерял 4 атомные подводные лодки по вине личного состава. Ну, как потерял – лодки были выведены из боевого состава. Если бы утонули, то было бы проще – нет лодки, нет заботы. А так их нужно было 25 лет охранять их, заботиться о них, чтобы они не утонули. А потом еще тратить средства на их утилизацию.

Нормализация радиационной обстановки
После вывода К-431 из бухты Чажма командующий флотом адмирал В.В. Сидоров убыл во Владивосток заниматься флотскими делами. Для 30 СРЗ главной задачей стало введение в строй завода. Для этого нужно было основательно заняться дезактивацией территории завода, внутризаводских дорог, цехов, оборудования. Комиссия по ликвидации последствий аварии претерпела организационные изменения.
Председателем комиссии был назначен заместитель командующего флотом по гражданской обороне контр-адмирал А.И. Курик, его заместителем – начальник химической службы флота капитан 1 ранга В.А. Киселев, начальником штаба – начальник штаба 92-го дивизиона ремонтирующихся кораблей капитан 2 ранга А.Г. Крашенинин.
Все приданные силы по дезактивации территории завода были сведены в один отряд под командованием капитана 2 ранга В.Н. Царева. Начальником службы радиационной безопасности отряда был назначен начальник химической службы Приморской флотилии капитан 1ранга В.С. Мартыненко. Командир 92-го дивизиона ремонтирующихся кораблей капитан 1 ранга А. Лопатин по вопросам проведения дезактивационных работ подчинялся председателю комиссии.
Береговой радиоактивный след на полуострове Дунай не удаляли, так как он находился на необитаемой части лесного массива. Уже на второй день после аварии была выделена область максимального радиоактивного загрязнения, которую обозначили знаками радиационной опасности и оградили. На естественную дезактивацию были также оставлены загрязненные донные отложения залива Стрелок в силу незначительной радиоэкологической опасности.
Максимально загрязненный участок акватории бухты Чажма вокруг эпицентра аварии также был оставлен на естественную дезактивацию. Такое решение приняли в связи с невозможностью проведения дезактивации находящихся на глубине до 30 м донных отложений из-за отсутствия необходимых технических средств. Последующий контроль показал, что радиационная обстановка в районе эпицентра аварии в целом остается нормальной и отвечает действующим требованиям безопасности персонала и судов от всех видов излучения. Это связано с тем, что осевшие на дно техногенные радионуклиды надежно экранируются 30-метровым слоем морской воды. Слой воды 2-3 м ослабляет гамма-излучение кобальта-60 в 104 раз.
Решение об оставлении района эпицентра аварии на естественную дезактивацию имело социально-экономическое и радиоэкологическое обоснование. Оно базировалось на многолетних результатах расширенного мониторинга радиоэкологической обстановки в эпицентре аварии. Они показали приемлемость режима естественной дезактивации, что подтверждалось экспертными оценками независимых организаций и контролирующих органов.
Кроме того, в принятии решения о естественной дезактивации сыграло большую роль и то, что оставление радиоактивного загрязнения на дне представляло меньшую опасность по сравнению с ожидаемыми высокими радиационными рисками, которые могли бы возникнуть в процессе выполнения работ по радиоэкологической реабилитации акватории.
С августа 1985 года по февраль 1986 года в ликвидации последствий ядерной аварии принимала группировка сил Тихоокеанского флота в составе 11 соединений и частей общей численностью около 3500 человек.
Около 30% территории завода и находившиеся на ней здания, сооружения, цеха подлежали многократной дезактивации. Наиболее важные из них были введены в эксплуатацию в течение 1-3 месяцев. Больших усилий потребовала дезактивация пирсов, прибрежной полосы. Пришлось снимать асфальт, слой грунта и вывозить их для захоронения на БТБ.
Наибольшую дозовую нагрузку получили военнослужащие, тушившие пожар и боровшиеся за живучесть тонущей К-431. Из 1841 выбранных участников ликвидации последствий аварии, что составляет 90% от всех участвующих, наибольшие дозы получили военнослужащие: 150 бэр – 1 человек, 100-150 бэр – 25 человек, 50-100 бэр – 23 человека, 25-50 бэр – 43 человека, 15-25 бэр – 36 человек, 5-15 бэр – 133 человека, 0,5-5 бэр – 643 человека, менее 0,5 бэр – 9 человек. Дозу в 150 бэр получил руководитель перезарядки капитан 3 ранга В.Б. Ткаченко. Такую дозу по внешнему облучению ему насчитали в базовом госпитале в Тихоокеанском. А так как во время взрыва он был обсыпан порошком урана из радиоактивного следа, а санобработку прошел только через 10 часов, то в Ленинграде в медицинской академии ему насчитали 500 бэр.
Среди рабочих и служащих завода: 25-5 бэр – 2 человека, 15-25 бэр – 1 человек. 5-15 бэр – 41 человек, 0,5-5 бэр – 284 человека, менее 0,5 бэр – 600 человек.

Борьба за Приморский Чернобыль
Через 9 месяцев после аварии в Чажме произошла катастрофа на 4-м энергоблоке Чернобыльской АЭС. Своим масштабом она затмила аварию на АПЛ К-431, но не надолго. 15.05.1991 г. был издан закон РСФСР «О социальной защите граждан, подвергшихся воздействию радиации вследствие катастрофы на Чернобыльской АЭС».
Принятый закон обнажил скрытую сторону атомного проекта Советского Союза, первоначальной целью которого было создание ядерного оружия. Люди, которые этим делом занимались, были засекречены и не получали никакой компенсации за ущерб, нанесенный радиацией их здоровью. Организатором борьбы за восстановления справедливости стал Бенцианов Владимир Яковлевич. Так как те подразделения и организации, которые занимались созданием компонентов ядерного оружия, его сборкой и испытанием, оставались секретными, то было придумано общее название «подразделение особого риска» - ПОР. Для организации и координации работы по защите прав и интересов членов ПОР в марте 1991 г. была создана государственно-общественная организация Всесоюзный комитет ветеранов ПОР. С июня 1992 г. после развала Союза стал называться Комитет ветеранов ПОР.
Постановлением Правительства РФ от 11.12.1992 г. № 958 к ПОР были отнесены военнослужащие и граждане, которые принимали участие в ликвидации радиационных аварий на ядерных установках подводных лодок, надводных кораблей, проведение и обеспечение работ по сбору и захоронению радиоактивных отходов. В соответствии с этим постановлением статус участника подразделения особого риска было присвоено 290 работникам 30 СРЗ. Остальные работники завода посчитали себя обойденными, и начали борьбу за восстановление справедливости, для чего образовали инициативную группу. Какие их требования, чего они хотели и чем руководствовались?
По состоянию на август 1985 года в среднем мощность дозы излучения составляла 200 мР/час, загрязнение по бета-излучению – 200 000 расп/см2мин. В процессе мероприятий по нормализации обстановки и вследствие радиоактивного распада к началу1986 года уровни излучения снизились до допустимых норм и не превышали 240 мкР/час по гамма-излучению, и 50 расп/см2мин – по бета-загрязненности. Из соотношения дозы излучения после аварии и после нормализации обстановки выходит, что на трети заводской территории загрязнение превысило в 830 раз. И по закону такая территория должна классифицироваться как зона отчуждения.
Заводчане утверждают, что после аварии они срезали верхний радиоактивный слой земли с территории завода для его последующего вывоза в могильники. Отмывали свои рабочие места, стены и полы помещений, подметали территорию завода, и все собранное увозили на захоронение. То есть, принимали непосредственное участие в дезактивации территории и сооружений завода, а не просто исполняли обычную работу на своих местах. Так они, без зазрения совести, присвоили себе работу по ликвидации последствий ядерной аварии, которую выполняла с августа 1985 года по февраль 1986 года группировка сил Тихоокеанского флота в составе 11 соединений и частей общей численностью около 3500 человек.
Гражданский персонал завода 30 СРЗ ВМФ в бухте Чажма отнесен к категории Б. Для этой категории установлена допустимая норма 0,5 бэр за год, которую после радиационной аварии можно было получить за 2,5 часа. При этом уместно напомнить, что изменения в организме при внешнем облучении обнаруживаются после 25 бэр. Чтобы набрать такую дозу при такой допустимой норме облучения, требовалось пахать на заводе лет 20. И таких работников набралось 2209 человек. Этот список был представлен в Комитет ветеранов ПОР. Председатель комитета ПОР Бенцианов в своем письме в администрацию Президента РФ высказал реакцию комитета на это письмо: «Разумеется, принять в производство и реализацию список в 2209 человек Комитет ветеранов подразделений особого риска не мог, поскольку подобная ситуация полностью могла девальвировать действия граждан в условиях особого риска». Разумеется, заводчан не устраивал такой вывод по их списку – не для этого они начали борьбу. В дальнейшую борьбу подключили все оставшееся население поселка Дунай, на помощь призвали юристов и «4-ю власть» - СМИ. Свои требования они сформулировали, ссылаясь на законодательство РФ:
1. Зарегистрировать официально на правительственном уровне ядерно-радиационную аварию, произошедшую 10 августа 1985 года на 30 СРЗ ВМФ в бухте Чажма Приморского края.
2. Включить в перечень пострадавших объектов от ядерно-радиационной аварии 30 СРЗ ВМФ.
3.Обязать Минобороны восстановить приказ командующего ТОФ № 277 от 20 июля 2004 года в полном объеме, то есть список из 2209 заводчан.
4.Обнародовать достоверные сведения о границе зоны радиоактивного загрязнения и статус, к которой эта зона относится: зона отчуждения, зона отселения, зона проживания с правом на отселение, зона проживания с льготным социально-экономическим статусом. Этот статус определялся распоряжением правительства РФ № 1871 от 19 декабря 1996 г.
При этом чтобы придать достоверность своим требованиям украшают их рассказами о сложной радиационной обстановке на заводе после аварии. Рассказывают, как сложно было удалять высокоактивные материалы, разбросанные по заводской территории.
_________________
Нет ничего невозможного для человека, которому не надо это делать самому...

[Иван Лукашенко]

Как в ведра собирали «звездочки» от разрушенной компенсирующей решетки. Но умалчивают о том, что все опасные работы по удалению высокоактивных материалов выполняли исключительно офицерами, даже военнослужащих срочной службы не привлекали. А 290 гражданских, которые при этом принимали участие, своевременно получили статус участника подразделения особого риска. Такой же статус хотят получить и те, кто ходил в цехе с веником в руках. При этом требуют, чтобы поселок Дунай, в котором проживают работники 30 СРЗ, был объявлен зоной проживания с льготным социально-экономическим статусом. Так началась затяжная борьба заводчан с Министерством обороны за право быть зачисленными в зону риска по месту жительства, сделать аварию в Чажме «Приморским Чернобылем»
Такая борьба с МО РФ была развернута и на заводе «Красное Сормово», на котором в 1968 г. в цеху произошла ядерная авария на ПЛА К-320. Если работники 30 СРЗ обвиняют Министерство обороны в том, что оно не желает делиться льготами с гражданскими, то на «Красном Сормове» обвиняют военных в том, что они не стали принимать участие в ликвидации ядерной аварии, которую совершили рабочие.
Вот так в ответ на установление льгот для участников операций особого риска, развернулось массовое движение за вступление в подразделение особого риска. Для этого надо предоставлять не медицинское свидетельство, подтверждающее нанесенный радиацией ущерб здоровью, а документ, удостоверяющий нахождение счастливого его обладателя в зоне риска. Потом этот процесс был упорядочен, и на флотах, владеющих атомными подводными лодками, были изданы приказы командующих флотами с перечислением лиц, которым доступно членство в подразделениях особого риска. Но не все потенциальные подразделения особого риска могли попасть в эти приказы.
Ядерная авария левого реактора на ПЛА К-14 в 1968 году не нашла своего документального отражения в приказе командующего Тихоокеанским флотом. Пять суток лодка была разделена аварийным реакторным отсеком на две части из-за угрожающей радиационной обстановки. Но это было далеко от родных берегов, где-то в районе Сан-Франциско. По дороге домой на Камчатку личный состав 343-го экипажа, в составе которого был и автор, риск поражения радиоактивными веществами свел до такого минимума, что след аварии на берегу Камчатки затерялся вообще. Обнаружился лишь в Приморье на 30 СРЗ, где производили перезарядку аварийного реактора
Помимо присутствия при ядерной аварии на К-14, автор 12 лет без особого риска занимался перезарядками реакторов, из них 7 лет – в должности начальника комплекса перезарядки, был руководителем перезарядок реакторов на 5 объектах. Тоже как будто бы потенциальное подразделение особого риска. Но, так как-то получилось, что до риска дело не дошло. Подразделение службы перезарядки без особого риска осуществляло полный цикл обращения ядерного топлива реакторов: получение от промышленности свежего топлива, хранение его в береговом хранилище, перезарядка активных зон с загрузкой свежего топлива, прием отработанного топлива в береговое хранилище, его хранение, загрузка спецэшелонов отработанным ядерным топливом для отправки на комбинат «Маяк». Не было на Тихоокеанском флоте подобной должности, как начальник комплекса перезарядки реакторов 375 БТБ, в обязанности которого входило осуществление всех работ по обращению с ядерным топливом. Все эти работы относились к потенциально опасным работам, должным образом оформлялись, как и положено, приказами командующего флотом. Но эти приказы не являются основанием для зачисления в такую элитную общность как подразделение особого риска. Чтобы получить статус ветерана ПОР, нужно было или самому совершить аварию или своевременно оказаться в зоне аварии и документально это зафиксировать. Ведь статус присваивают не по медицинским показателям, а по свидетельским. Так что не каждое подразделение, занимающееся обращением ядерного топлива, может считаться подразделением особого риска, если работать без риска.
В настоящее время статус «Ветеран подразделения особого риска» стало символом мужества, доблести и геройства для его носителей, независимо от того какой вклад они внесли в этот особый риск – положительный или отрицательный. А если 15 лет заниматься деятельностью, связанную с потенциальным риском, какой представляется атомная энергетика и не переступить эту рискованную черту, то на фоне «Ветеранов подразделения особого риска» вроде и гордиться нечем. Так, отсиделся на задворках атомной энергетике, занимаясь складированием ядерного топлива. А что тут удивляться – топливо оно и есть топливо, будь то дрова, каменный уголь, торф или уран.


Продолжение следует.
_________________
Нет ничего невозможного для человека, которому не надо это делать самому...

[Иван Лукашенко]

Здесь раздел «Приморье — Чернобылю».
Могла ли авария в Чажме предотвратить Чернобыль?
Самыми именитыми фальсификаторами аварии на К-431 являлись командующий 4-й флотилией вице-адмирал Храмцов Виктор Михайлович и член Военного совета 4-й флотилии контр-адмирал Олейников Анатолий Никанорович.
В 1999 году вышла из печати книга контр-адмирала А.Н. Олейникова, под ставшим уже модным названием «Предвестник Чернобыля». Книга вышла небольшим тиражом, в продаже не появлялась, так что о ней мало кто знает. Даже всезнающий Яндекс ответил, что только в Севастопольской морской библиотеке им. М.П. Лазарева имеется единственный экземпляр этой книги, где я с ней и познакомился.
Книга вышла из печати, когда автора уже не было в живых. Впрочем, автором в полном смысле Олейникова нельзя назвать. Его воспоминания прошли литературную обработку журналистом, который не совсем представлял себе многое из того что происходило в Чажме, да и саму Чажму тоже. Кому-кому, а уж члену Военного совета доподлинно было известно, что хоронили погибших десять человек, а не 11, как сказано в книге.
Для многих читателей, не владеющих темой аварии в бухте Чажма, которая в книге именуется бухтой «Чажок», эта книга представляется литературным произведением на технико-производственную тему с военно-морским уклоном. Положительный герой – представитель партии, мудрый и вдумчивый воспитатель, которого ценит сам Главнокомандующий ВМФ. В бухте Чажок, где служит контр-адмирал Аксенов, в субботу произошла авария – взорвался ядерный реактор. Аксенов в это время был в Москве в Главном штабе. Возвращаться планировал в воскресенье. В воскресенье рано утром в его московскую квартиру прибыл порученец Главкома с заданием доставить контр-адмирала Аксенова к Главнокомандующему ВМФ. Главнокомандующий решил лично выяснить у Аксенова по какой причине при перезарядке произошел взрыв реактора. Конечно, только член Военного совета, находясь в Москве, мог дать Главкому честный и вразумительный ответ о том, что случилось с реактором в бухте Чажок.
Весь смысл книги сведен к тому, что Член Военного совета 4-й флотилии контр-адмирал Олейников жалуется читателям на несправедливость решения о передаче в состав 4-й флотилии береговой технической базы перезарядки, представители которой и совершили аварию. А предложение о передачи БТБ в состав флотилии поступило Главкому от начальника главного технического управления ВМФ адмирала В.Г. Новикова. Следовательно, главными виновниками в рождении «предвестника Чернобыля» Олейников считает адмирала Новикова и его подчиненных. Вот такой получился у члена Военного совета междусобойчик.
Главное достоинство книги в том, что она осталась неизвестной читателям. А вот статья бывшего командующего 4-й флотилией вице-адмирала В.М. Храмцова «Почему катастрофа в бухте Чажма не предотвратила Чернобыль» пользуется, можно сказать, повышенным спросом.
Бывший командующий 4-й флотилией подводных лодок вице-адмирал В. Храмцов, в зоне ответственности которого произошла авария, в своей статье «Почему ядерная катастрофа в Приморье не предупредила Чернобыль?» тоже проводит мысль, что сведения об аварии в Чажме могли бы отрезвляюще воздействовать на оперативный персонал 4-го энергоблока ЧАЭС: «Если бы после катастрофы в Чажме прозвучали правдивые доклады вплоть до Генерального секретаря ЦК КПСС, председателя правительства СССР или хотя бы Министра Обороны СССР – уверен, что тогда были бы приняты меры организационные, в том числе созданы комиссии по проверке всех ядерных объектов СССР, по проверке компетентности, технической культуры персонала таких объектов. Тогда и по Чернобыльской АЭС были бы сделаны выводы из катастрофы в Чажме и, возможно, не пришел бы черный для всей планеты день – 26 апреля 1986 года».

Вот такое лицемерие проявил вице-адмирал, который потребовал правдивого доклада в Правительство, а сам является злостным фальсификатором в адмиральских погонах, которые для гражданского люду являются гарантом доверия, что их носитель не может врать. Может, да еще как! Контр-адмирал Виктор Михайлович Храмцов был членом комиссии по расследовании аварии, и он точно знал, что причиной аварии была не волна от проходящего торпедолова – на комиссии такой вариант не рассматривался. А вице-адмирал Храмцов, получивший такое звание после аварии, уже требует, чтобы и на Чернобыльской АЭС были сделаны выводы из катастрофы в Чажме и не позволяли торпедоловам гоняться за рыбой на повышенной скорости вокруг АЭС, иначе такой улов может оказаться «золотым».
Возможно вице-адмирал Храмцов остался в неведении о том, что уже в 17 часов 10 августа, в день случившейся аварии, заместитель командующего флотом вице-адмирал Ясаков, по требованию дежурного генерала Генштаба, сделал доклад для начальника Генерального штаба ВС СССР Маршала Советского Союза Ахромеева о характере произошедшей аварии. Не мог же начальник Генштаба не проинформировать Министра обороны СССР о произошедшей аварии. К тому же, командующий 4-й флотилией контр-адмирал Храмцов входил в состав штаба по ликвидации аварии. Не мог он не знать кому, когда и какие шли доклады.
Письменные доклады по закрытым каналам связи за подписью командующего флотом шли в адрес Главнокомандующего ВМФ и Министра обороны СССР. Донесения эти готовили начальник штаба 4-й флотилии контр-адмирал Г.Д. Агафонов и начальник химслужбы флота капитан 1 ранга В.А. Киселев. По линии особого отдела донесения шли в адрес члена Политбюро ЦК КПСС, Председателя КГБ СССР В.М. Чебрикова. Оперативная группа политуправления флота отправляла донесения в военный отдел ЦК КПСС, политуправления ВМФ и в адрес первого секретаря Приморского крайкома КПСС Д.Н. Гагарову.
Кроме письменных донесений ежедневно в 16.00 по хабаровскому времени (в 9.00 по московскому) командующий флотом В.В. Сидоров и заместитель Главкома ВМФ адмирал В.Г. Новиков лично по телефону докладывали Заместителю Министра обороны, главнокомандующему ВМФ Адмиралу Флота Советского Союза С.Г. Горшкову.
По линии химической службы донесения отправлялись начальнику химической службы ВМФ контр-адмиралу Г.М. Потанину и начальнику химических войск МО СССР генерал-полковнику В.К. Пикалову.
Генеральный секретарь ЦК КПСС М.С. Горбачев и Правительство СССР были своевременно оповещены об аварии Министром обороны СССР Маршалом Советского Союза Л.С. Соколовым и председателем КГБ СССР В.М. Чебриковым. По сообщению заместителя начальника химической службы ВМФ капитана 1 ранга Г.Б. Ляпина, Генеральный Секретарь ЦК КПСС М.С. Горбачев был поставлен в известность о взрыве реактора и радиоактивном заражении территории завода. Но для генсека эта информация была совершенно ненужной. Провозгласив лозунг гласности, он не дал разрешения на публикацию в открытой печати информации об аварии, мотивируя свой запрет тем, что «не следует давать американцам повода обвинять нас в проведении запрещенных договором испытаний ядерного оружия».
В сентябре 1985 года состоялось совещание в Главном штабе ВМФ под руководством первого заместителя Главнокомандующего ВМФ Адмирала Флота Н.И. Смирнова. В совещании принимали участие представители Минсредмаша – разработчика корабельных реакторов, Минсудпрома, Курчатовского института, конструкторского бюро – разработчика перегрузочного оборудования, начальники технических управлений флотов и командиры береговых технических баз. Присутствовал представитель военного отдела ЦК КПСС. Основными докладчиками на совещании были первый заместитель Главнокомандующего ВМФ Адмирал Флота Н.И. Смирнов и президент АН СССР академик А.П. Александров. Таким образом, информация о причинах и последствиях аварии была доведена до всех заинтересованных организаций и должностных лиц.
После совещания был издан приказ Главнокомандующего ВМФ о наказании виновных. Командующему 4-й флотилии контр-адмиралу В.М. Храмцову было объявлено служебное несоответствие. Начальника ЭМС 4-й флотилии капитана 1 ранга Олега Даниловича Надточия снять с должности и назначить с понижением. Впоследствии был назначен начальником электромеханической школы Учебного отряда на о. Русский. Командира 375 БТБ капитана 1 ранга Чайковского Владимира Михайловича уволить из Вооруженных сил по дискредитации. Владимир Михайлович залег в госпиталь, у него обнаружили болезнь, полученную за время службы, и через год он был уволен с полным пенсионом. Главного инженера БТБ капитана 2 ранга Кравченко Владимира Ильича уволить по дискредитации. Документы на его увольнение в запас были поданы до аварии и приказ о увольнении появился раньше приказа о наказании. Тоже уволился с пенсией. Руководителя перезарядки капитана 3 ранга Ткаченко Вячеслав Борисовича и командира временной группы ядерной безопасности капитана 3 ранга Лазарева Александра Борисовича отдать под суд военного трибунала. Уголовное дело было возбуждено только в отношении Ткаченко, так как Лазарев погиб в аварии. Суд состоялся через год после аварии, когда Ткаченко по состоянию здоровья смог присутствовать на суде. Присудили ему 3 года условно.
Прежде, чем ответить Храмцову на вопрос: почему авария в Чажме не предупредила Чернобыль, логично задать ему встречный вопрос: почему ядерная авария на К-431, произошедшая 10 августа 1985 года на 30 СРЗ, не предупредила ядерную аварию на ПЛА К-314 пр. 671, произошедшая 31 декабря 1985 года у пирса № 2 в бухте Павловского – главной базе 4-й флотилии? Что мешало командующему 4-й флотилии, получившего «черную метку» от Главкома в виде служебного несоответствия, не обращаясь за помощью к Генеральному секретарю ЦК КПСС, употребить свое «соответствие» соответствующее обязанностям командующего флотилией и не допустить такого издевательства над реактором. Это же надо было умудриться из расхоложенной активной зоны до уровня остаточного тепловыделения в 60 КВт через систему ремонтного расхолаживания откачать воду из реактора, в результате чего активная зона расплавилась. Все это произошло под звон бокалов и бой курантов, известивших о наступлении Нового, 1986 года. Восстановление реактора было невозможно, лодка была выведена из состава флота и поставлена у нулевого причала, у которого уже стояли К-116 и К-431. Потом к ним добавилась еще К-42. Так в течение полугода в 1985 году флот окончательно лишился трех атомных подводных лодок из состава 4-й флотилии.
Прошел год. Произошла Чернобыльская катастрофа без воздействия негативного влияния аварии в бухте Чажма. Завершалось строительство саркофага над разрушенным 4-м энергоблоком ЧАЭС. Подошла зима. На другом конце евразийского континента от бухты Чажма на судоремонтном заводе 35 СРЗ в Росте под Мурманском проводилась перезарядка ПЛА К-125 проекта 675. Военное руководство на территории завода осуществляла 48 ОБРПЛ – отдельная бригада ремонтирующихся подводных лодок, которую в то время возглавлял капитан 1 ранга Борис Анатольевич Осипов. К тому времени уже был известен приказ ГК ВМФ с результатами расследования аварии на К-431 и выводами по ней, в котором командующему 4-й флотилии ПЛА контр-адмиралу В.М. Храмцову как ответственному за проведение перезарядки К-431 на 30СРЗ, объявлялось служебное несоответствие.
Командующим соединениями подводных лодок, а также командирам отдельных бригад, в зоне ответственности которых производятся перезарядки реакторов, пришлось срочно заглянуть в «святцы» – приказ Главкома ВМФ по организации проведения перезарядок активных зон реакторов. И лично убедились, что таки да, у них есть еще одна причина для головной боли – нести ответственность за проведение перезарядок реакторов. Деваться некуда – должность такая ответственным быть! Командир 48 ОБРПЛ серьезно отнесся к проведению перезарядки на К-125, взвалив на себя не только бремя ответственности, но и приняв личное участие в руководстве отдельными, наиболее ответственными операциями технологического процесса.
Перезарядка проходила не совсем удачно. Вышла из строя одна из двух опор – основного элемента перегрузочного оборудования, вокруг которого «вращается» вся технология перезарядки, и обеспечивается ядерная безопасность. Одна беда не приходит – вышел из строя носовой кран плавучей технической базы – плавмастерской, обеспечивающей перезарядку. Перегрузчики почти в прямом смысле остались «без рук». Без носового крана работы не могут идти. Помогло ТУ флота, запросив помощи у завода. Завод выделил плавкран. Один реактор был подготовлен к установке крышки. Но необходимая для этой операции опора находилась на другом реакторе, задействованная в процессе отмывки реактора. А тут завод решил до конца усугубить положение перегрузчиков и потребовал с утра следующего дня освободить плавкран – самим нужно.
В такой ситуации руководитель перезарядки капитан 3 ранга Ермаков Сергей Николаевич принимает решение установить крышку реактора без использования опоры. Он с гордостью подчеркивал, что нет в Советском Союзе человека, который сделал бы больше перезарядок, чем он. Значит, накопил богатый опыт. Поэтому не устоял перед соблазном упростить установку крышки с экономией времени, которого всегда не хватает перегрузчикам.
Опора представляет собой толстостенный цилиндр с отверстиями под шпильки крепления нажимного фланца, и устанавливается она на основной разъем реактора. На ней монтируется все оборудование, необходимое для подрыва и выгрузки крышки, выгрузки гильз компенсирующих стержней и отработанных тепловыделяющих сборок, а также обеспечивает безопасную установку крышки. Высота опоры одного уровня с высотой штока компенсирующей решетки. Поэтому, если в процессе установки крышки реактора при перезарядке на плаву, произойдет колебание плавкрана от разведенной волны, опора ограничит боковое перемещение крышки и защитит шток КР от возможной деформации.
Желание руководителя перезарядки, во что бы то ни стало, до утра установить крышку, разделил ответственный за перезарядку командир 48 ОБРПЛ капитан 1 ранга Осипов. Делился ли Ермаков с комбригом своим намерением установить крышку с грубейшим нарушением технологии, неизвестно. Но перегрузчикам эта идея не пришлась по душе. Начальник монтажной смены старший лейтенант М.В. Артамонов воспротивился этому решению руководителя и не желал выполнять такую работу. На что Ермаков его успокоил тем, что такое нарушение технологии согласовано с техническим управлением.
В руководстве по перезарядке записано: «Никто не имеет права вмешиваться в действия руководителя перезарядки, если они не ведут к нарушению безопасности». Вот какое доверие оказал Главком руководителю перезарядки. Ну, а чтобы разоблачить злоупотребление руководителем перезарядки своими правами и предупредить чрезвычайное происшествие, нужно знать технологию перезарядки. Комбриг 48 ОБРПЛ ее не знал, но свято верил руководителю перезарядки и в свое могущество как ответственного за перезарядку, который лично присутствует при потенциально опасной работе. Начальник смены Артамонов знал, что такое решение руководителя ведет к опасности, но своими сомнениями с ответственным за перезарядку капитаном 1 ранга Осиповым не поделился – не тот уровень. Как вспоминает сам Осипов, 14 декабря 1986 года, когда было принято решение устанавливать крышку, он лично проинструктировал крановщика. Означало ли это, что он же будет и устанавливать крышку, не ясно. Дело в том, что есть железное правило – крановщик выполняет команды только одного руководителя, который его инструктировал. На перезарядке таким руководителем для крановщика является начальник смены.
_________________
Нет ничего невозможного для человека, которому не надо это делать самому...

[Иван Лукашенко]

Итак, приступили к установке крышки. Но в 23.00 позвонил оперативный бригады и сообщил комбригу принеприятнейшую весть – в п. Росляково в доке на ПСКР (пограничный сторожевой корабль) пожар в машинном отделении. Комбриг умчался на пожар, оставив висящую на гаке крышку. Руководитель перезарядки не стал откладывать задуманное дело до возвращения комбрига и продолжил установку крышки.
Вслед за комбригом из поселка Дровяное на пожар помчался пожарный катер. И надо же случиться такому совпадению, чтобы катер проходил мимо плавкрана именно в тот момент, когда крышку нанизали на шток КР. От разведенной катером волны плавкран качнулся, крышку повело в сторону, шток согнулся и заклинился в крышке. Только благодаря тому, что начальник смены вовремя дал команду «Стоп» цепная ядерная реакция не состоялась. Если бы установку крышки проводили при наличии опоры, такое бы не произошло – поерзала бы крышка по штоку сверху вниз, не отклоняясь в сторону, успокоилась бы волна, и установили бы крышку на место без приключений. А так создалась ситуация когда крышку нельзя двигать ни вниз, ни вверх.
В три часа ночи ОД бригады решил окончательно «добить» комбрига – доложил о ЧП на перезарядке. Комбриг по телефону приказал начальнику ЭМС бригады капитану 1 ранга Виктору Константиновичу Доставалову прекратить все работы на реакторе до его прибытия. Прибыв на лодку, комбриг там уже застал начальника ТУ Северного флота контр-адмирала Е. Рогачева. Определились по месту. Между крышкой и шпильками главного разъема реактора оставалось расстояние, позволяющее под крышку втиснуться человеку. Приняли решение для освобождения крышки перепилить шток. Подложили под крышку деревянные брусья для страховки и Доставалов с Ермаковым принялись за дело. За четыре часа ножовкой перепилили шток. «Оба мужественных человека достойно выполнили опаснейшую работу», – так капитан 1 ранга Осипов оценил труд «пильщиков».
Утром, как и положено, комбриг произвел доклад первому заместителю командующего СФ вице-адмиралу Ф.Н. Громову о происшествиях за ночь, не акцентируя особого внимания на происшествии с крышкой реактора. Ну, так, отвертка поломалась.
Командир 48 ОБРПЛ, счастливый от того, что все обошлось, решил, не откладывая на потом, отблагодарить этих двух «мужественных» людей. К обеду был издан приказ о поощрении. На построении героям – начальнику ЭМС и руководителю перезарядки были вручены ценные подарки – одному бинокль, другому часы. Хотелось бы в такой торжественный момент напомнить, что к этому времени военный трибунал военно-морcкой базы залива Стрелок руководителя перезарядки К-431 капитана 3 ранга Вячеслава Борисовича Ткаченко за нарушение технологии перезарядки, повлекшую смерть людей, приговорил к трем годам условно (учли, что с набранной им дозой этот срок может закончиться досрочно).
Спеша наградить отличившихся нарушителей технологии перезарядки, командир 48 ОБРПЛ недооценил работу «особенных» людей невидимого фронта. Не успели награжденные еще хорошенько рассмотреть подарки, как в 16 часов 15 декабря в бригаду уже прибыла комиссия по ядерной безопасности под руководством самого начальника ядерной инспекции вице-адмирала Н.З. Бисовки. По информации, полученной от особого отдела, Главком ВМФ послал его лично разобраться с чрезвычайным происшествием. Главнокомандующим тогда уже был адмирал В.Н. Чернавин, который сам переживал не лучшие времена. Два месяца назад у берегов США затонул РПКСН К-219.
Вечером Осипов уже предстал перед командующим Северным флотом адмиралом Капитанцем. Комфлота пожурил его за несвоевременный доклад о затевавшемся чрезвычайном происшествии и «наградил» выговором. Про это чрезвычайное происшествие, которое так благополучно завершилось для жителей Мурманска, рассказал сам капитан 1 ранга Осипов. Из его рассказа очевиден вывод, что Борис Анатольевич так и не осознал в какую аферу с крышкой он был втянут руководителем перезарядки, осуществляя при этом, как ему казалось, контроль за соблюдением правил перезарядки.
Можно ли найти более яркий пример неспособности учиться на чужих ошибках? Произошла авария в Чажме - самая тяжелая авария в ВМФ, тяжелее уже совершить невозможно, только повторить. Что и пытался совершить Ермаков в густонаселенном месте. Роста – это не безлюдный участок приморской тайги. Какая еще должна бы произойти ядерная авария, чтобы руководитель перезарядки капитан 3 ранга А.Н. Ермаков проникся ответственностью за свои действия в отношении ядерной энергии?
Вице-адмирал В.М. Храмцов не одинок, кто считает, что причина ядерных аварий в том, что они не стали достоянием гласности для водителей тепловозов, таксистов и другой разнообразной публики, именуемой одним словом – общественность. Автор книги «Чернобыльская тетрадь» Г. Медведев, в которой он описал чернобыльскую катастрофу, указывает на практику замалчивания ядерных аварий, действительно существовавшую в СССР, и считает её одной из основных причин чернобыльской катастрофы.
Развитие атомной энергетики, что в США, что в Советском Союзе, базировалось на первичной задаче – создание оружия. Естественно, каждая страна строго сохраняет в тайне все, что касается оружия. После создания атомного оружия, атомщики переключились на создание транспортного реактора для подводных лодок. Тема тоже не для всех. В Советском Союзе атомная подводная лодка создавалась, в принципе, в тайне даже от военных.
Советские атомщики формировались в обществе, весьма далеком от правового. В оборонных мегапроектах такого понятия, как «право», не существовало. И вообще, не были определены какие-либо рамки – все было подчинено конечному результату. И если мы гордимся нашими достижениями в атомной энергетики, в космосе, в ракетостроении, то это только потому, что все эти отрасли создавались втайне от широкой общественности. С широкой общественностью иногда можно поделиться успехами и то не в области создания оружия. Неудачи скрывали и правильно делали. Их должны изучать и по ним делать вывод специалисты, а не обыватели. У нас долго не было бы атомного флота, если, представим себе такое возможное, после первых радиационных аварий на атомных подводных лодках, жители Мурманской и Архангельской областей объявили бы свои области свободными от атомного производства. Где бы тогда Советский Союз строил и базировал свои атомные подводные лодки? И смогли бы укомплектовать экипажи атомных подводных лодок?
Чернобыльская катастрофа резко активизировала деятельность различных природоохранительных организаций, которые получили возможность беспрепятственно навязывать свои неврозы населению и власти. Резко пошатнулось общественное доверие к науке и ученым, упал престиж технического образования. Чернобыль положил начало прямому участию общественных сил и организаций в управлении. Возникла необходимость учитывать позицию общественности при любой макроскопической деятельности. Это хорошо тогда, когда у общественного мнения есть позиция, не напоминающая позицию кухарки, получившей возможность управлять государством из кухни.
Общественное мнение подвержено истерии – оно некомпетентно, неконструктивно и крайне неустойчиво. Общественные организации, диктующие управляющим органам решения, не несут ответственности за последствия этих решений. В начале 90-х годов прошлого столетия под агрессивным воздействием общественности, увлекаемой и направляемой зарождающимися политиками нового толка, была закрыта недостроенная Крымская АЭС, законсервирована Ростовская АЭС. В результате было загублено уникальное, дорогостоящее оборудование. «Кухарки» за это безобразие ответственности, естественно, не понесли.
Каждая авария имеет свой неповторимый профиль. И у чернобыльской аварии совсем другой профиль, принципиально другой характер от тех аварий на АЭС, произошедших ранее. Никакая самая полная информация обо всех предшествующих авариях на всех советских и зарубежных АЭС, не говоря уже об авариях на атомных подводных лодках, ничем не помогла бы персоналу 4-го энергоблока в ночь на 26 апреля 1986 года.
Как опыт «Челенджера» оказался беспомощным для «Колумбии». Миллионы телезрителей наблюдали, как при старте взорвался многоразовый космический корабль США «Челенджер». Однако его опыт оказался бесполезным для «Колумбии», которая сгорела при посадке.
Как опыт Чернобыля не предотвратил аварию на японской АЭС «Фукусима-1». На
20-ю годовщину чернобыльской катастрофы ученые провели ряд семинаров, на которых было отмечено, что чернобыльская катастрофа для советского общества является характерным событием. В Японии такая авария не произошла бы.
На 25-ю годовщину Чернобыля весь мир обсуждал уже аварию, произошедшую на японской АЭС «Фукусима». К аварии японцы пришли своим путем, и опыт Чернобыля не мог её предотвратить.
Надо быть очень наивным и далеким от атомной энергетики человеком, чтобы верить, что авария в Чажме могла оказать воздействие по предупреждению аварии в Чернобыле. Сходство аварий в Чажме и в Чернобыле состоит только в том, что обе произошли на ядерных реакторах с топливом на основе слабообогащенного урана. Обе аварии были реактивностного типа, то есть произошло несанкционорованное увеличение мощности реакторов.
Но профиль этих двух аварий разный. Чернобыльская авария совершилась на реакторе, находившемся на мощности. Оператор сражался с системой защиты реактора, которая предлагала оператору не ввязываться в состязание и заглушить реактор. Реактор находился в неустойчивом состоянии, что было вызвано потерей мощности с «отравлением» активной зоны продуктами распада, то есть, реактор находился в «йодной яме». По человеческим понятиям реактор находился в глубоком алкогольном похмелье и требовал отдыха. Но его растормошили, начали приводить в чувство, но он опять упал в «отключку». Насильственным путем реактор был все-таки выведен на мощность, для чего оператор использовал «неприкосновенный регулировочный запас» регулирующих стержней. Для реактора это был «удар ниже пояса». Привычное нарушение регламента управления реактором 4-го блока Чернобыльской АЭС, неожиданно для оператора, спровоцировало разгон реактора, который вызвал кризис теплоотдачи, приведший к тепловому взрыву.
Реактор подводной лодки К-431 был абсолютно беззащитным перед интеллектом человека. По человеческим меркам его состояние можно сравнить с больным, находящимся на операционном столе с располосованной брюшиной, которому меняют какой-то орган. Нарушение технологии перезарядки, приведшее к аварии, не соответствовало интеллекту инженеров. Как могли инженеры в системе, предназначенной для предотвращения развития цепной ядерной реакции, вместо болта использовать тросик?
Авария в Чернобыле свершилась на интеллектуальном уровне – разгон реактора был спровоцирован изменением нейтронно-физических характеристик реактора. Авария в Чажме была совершено грубым способом – механически выдернули КР из активной зоны, все ровно, что оглоблей по затылку.
Но оперативный персонал 4-го блока Чернобыльской АЭС, нарушивший регламент управления реактором и перегрузчики, нарушившие технологию перезарядки, были объединены одной целью: во что бы то ни стало, закончить начатую операцию. Это была не благородная цель свершить небольшой трудовой подвиг. Эта цель основывалась на личной заинтересованности персонала станции и перегрузчиков – им не хотелось приносить в жертву свои личные планы. И никакой Генеральный секретарь, никакое постановление Правительства не смогло бы в тот час поколебать личные планы обслуживающего персонала.
Авария на Чернобыльской АЭС произошла в ночь с пятницы на субботу. Для безопасного завершения испытания, начатого днем в пятницу, нужно было в связи с неожиданно возникшей ситуацией, оставить реактор в отстой на сутки, и в воскресенье продолжить испытания. Но такое решение нарушало планы персонала на выходные дни.
Для безопасного переноса крышки реактора, перегрузчикам нужно было пожертвовать из своих личных планов полтора часа времени на то, чтобы достать специальную траверсу и безопасно перенести крышку от реактора на плавмастерскую. В тот субботний день жертвовать своими планами не захотели.
Если бы демонтаж крышки в Чажме и испытания на Чернобыльской АЭС проходили в понедельник, то никаких аварий бы не произошло. Никто никуда бы не спешил – впереди еще целая рабочая неделя. Разотравился бы реактор на Чернобыльской АЭС и в среду бы продолжили испытания на выздоровевшем реакторе. Собрали бы в Чажме не торопясь траверсу, безопасно бы перенесли крышку на ПМ и отправились бы по своим делам на радость своим родным и близким.

Продолжение следует

_________________
Нет ничего невозможного для человека, которому не надо это делать самому...

[Иван Лукашенко]

ОКОНЧАНИЕ

Можно ли аварию в Чажме считать дальневосточным Чернобылем?
Выброс радиоактивных веществ и загрязнение ими прилегающей территории позволило малоквалифицированным «экспертам» от партии «зеленых» с помощью недобросовестных журналистов, не владеющих элементарными знаниями ядерной физики, но бойко владеющих пером, сравнить Чажму и Чернобыль.
Давайте отбросим в сторону эмоции, согревающие души флотских «чернобыльцев» и сравним аварии в Чажме и Чернобыле, сопоставив качественные и количественные характеристики реакторов, участвовавших в авариях.
Корабельный реактор ВМ-А водо-водяного типа тепловой мощностью 70 МВт. В качестве замедлителя и теплоносителя используется обычная вода, но очень высокой очистки – бидистиллат. Корпус его представляет герметичный сосуд для расположения активной зоны, через которую циркулирует теплоноситель под давлением 200 кг/см2.
Активная зона реактора ВМ-А, в которой происходит реакция деления, имеет размеры: диаметр около 1 метра и высоту примерно 1,5 метра. Габариты корабельной ядерной энергетической установки таковы, что две таких установки удалось поместить в одном отсеке диаметром 6,8 метров.
Энергетический реактор РБМК – реактор большой мощности канальный, кипящего типа, тепловой мощностью 3200 МВт. Представляет собой металлический резервуар, рассчитанный на давление 100 атмосфер. Имеет поистине циклопические размеры. Его диаметр – 12 метров, высота – 7 метров. Корпус энергоблока с реактором РБМК с машинным залом имеет длину 220 метров, ширину 130 метров и высоту 71 метр.
Что касается аварийных выбросов, то их количество, естественно, зависит от размеров активных зон. В Чажме и в Чернобыле в аварийных выбросах доминировали продукты урана. Отличались эти выбросы не только в количественном отношении, но и по радионуклидному составу, в частности, по количеству короткоживущих и долгоживущих бета-гамма-излучателей.
При аварии в Чажме самопроизвольная цепная реакция возникла в свежем, только что загруженном топливе. Дней за десять до аварии перегрузчики брали руками свежую тепловыделяющую сборку – рабочий канал, омывали её спиртом и опускали в соответствующую ячейку в активной зоне. Таких каналов было загружено 180 штук. По весу это будет около 4-х тонн.
Реактор в Чернобыле работал до аварии в течение трех лет на высокой мощности. Исходная активность отработанного топлива к моменту аварии составляла около 1500 МКи. При аварии в Чажме активность выброса составила примерно 5 МКи, в основном, короткоживущих радионуклидов – продуктов деления урана, которые образовались за время протекания цепной реакции деления, длившейся в течение 0,7 секунды. Последующий пожар в реакторном отсеке не сопровождался выбросом радиоактивных веществ.
Суммарная активность выброса на ЧАЭС составила 90 МКи. В результате теплового взрыва реактора и пожара с последующим горением графита в течение 10 суток происходил выброс в основном долгоживущих радионуклидов.
Масштаб разрушений на ЧАЭС был настолько огромен, а мощность дозы так велика, что объективная информация о радиационной обстановке стала поступать лишь через несколько суток после аварии. Эти сведения стали получать при помощи перевозимых полевых армейских дозиметров.
Пятно радиоактивного выброса, осевшего после аварии в Чажме, было быстро оконтурено и измерено силами службы радиационной безопасности флота. След радиоактивного загрязнения пролег по лесистой местности шириной 600…1500 метров и длиной 6 км. Жилая зона прямому радиоактивному заражению не подвергалась. Пробы грунта из этого радиоактивного следа были проанализированы в радиохимических и спектрометрических лабораториях.
В составе чернобыльского выброса доля экологически значимых долгоживущих радионуклидов, в частности йод-131, стронций-90, цезий-137, составила 20 %. При выбросе в Чажме она была равна всего 1,5 ∙ 10‭-8 %.
В первые недели после выброса в Чернобыле решающим вкладом в радиационное воздействие на население был массированный «йодный удар». Он был обусловлен большой активностью выброшенных радионуклидов йода-131 с периодом полураспада 8,3 суток. Концентрируясь в жизненно важной щитовидной железе малой массы, особенно у детей, радиойод создал очень большие дозы её облучения.
При аварии в Чажме активность радиойода была ничтожно малой, кроме того, не было его воздействия на население. Переоблучению подверглись военнослужащие БТБ и АПЛ, среди которых, как известно, детей нет.
Таким образом, из-за резкого различия начальной активности ядерного топлива, мощности реакторов и длительности радиоактивного выброса, авария на К-431 вызвала радиоэкологические последствия на много порядков меньше, чем чернобыльская авария. В случае аварии в Чажме активность выброса экологически значимых радионуклидов йод-131, стронций-90, цезий-137 была в миллионы раз меньше, чем при аварии на ЧАЭС. Что касается радиоактивно загрязненных территорий, которые отличаются в тысячи раз, то их сопоставление теряет смысл. В Чажме радиоактивный след лег на малонаселенное побережье, который оборвался у подножья первой сопки, где, естественно, никто сельхозработами не занимается. Правда, для жителей Приморья бухта Чажма по-своему привлекательна. Зимой здесь был прекрасный лов на корюшку. Со всего Приморья на субботу-воскресенье сюда съезжались рыбаки-любители порыбачить на льду.
Не осталась в стороне и Япония, обеспокоенная таким событием как взрыв реактора в Приморье. В 2001 году в англоязычном ядерном журнале Японии были опубликованы две статьи сотруд¬ников Японского института атомной энергии, посвященные количественному анали¬зу радиационных последствий гипотетических аварий на атомных подводных лодках вблизи берегов Японии. В одной из них рас¬смотрена авария с возникновением самопроиз¬вольной цепной реакции (СЦР) в активной зоне судового реактора АПЛ при выгрузке отрабо¬тавшего ядерного топлива (ОЯТ) и с выбросом радионуклидов в атмосферу, в другой - вы¬ход радионуклидов в воду из затонувшей АПЛ. В обоих случаях предполагается, что такие гипотетические аварии происходят вблизи Япо¬нии: авария с СЦР на АПЛ, занятой перегрузкой топлива, - на базе под Владивостоком, авария с затоплением АПЛ - в Цусимском проливе, от¬деляющем Корейский полуостров от Японии.
При количественном анализе радиационных последствий аварии с возникновением СЦР ав¬торы работы исходили из предположения, что место и характер аварии не отличались от имевшей место в 1985 г. в бухте Чажма (Примо¬рье) на АПЛ первого поколения, которая де¬тально описана в ряде публикаций российских ученых [3-5]. Главные особенности этой аварии - возникновение СЦР во время перегрузки реак¬торов АПЛ, находящейся в прибрежном пункте базирования, и выброс короткоживущих радио-нуклидов, поскольку СЦР произошла после за¬грузки свежего ядерного топлива. С целью рас¬смотрения более тяжелых радиационных по¬следствий гипотетической аварии в работе был применен обычный в радиоэкологии кон¬сервативный подход.
В частности, были сделаны три основных предположения:
1. Число делений ядер урана-235 при СЦР составило 5х1019, чего, по данным экспертов НАТО достаточно для плавления оболочек ТВЭЛ и парового взрыва судового реактора. Следует отметить, что эта величина на порядок больше предельно возможной в реакторе с «тесной» активной зо¬ной, характерной для таких реакторов.
2. СЦР происходит в реакторе с максимальным выгоранием ОЯТ, то есть содержащим большое количество не только продуктов деления урана, но и накопившиеся трансурановые элементы.
3. Выброс летучих и газообразных радионук¬лидов из судового реактора со снятой крышкой происходит зимой при ветрах, переносящих воздушные массы из Приморья в Японию (ле¬том ветры дуют в противоположном на¬правлении).
Исходной информацией об активности и радионуклидном составе выброса были данные отчета НАТО, в котором рассмотрены последствия атмосферного переноса газообразных долгоживущих радионуклидов от гипотетической ава¬рии, происходящей на АПЛ вблизи Норвегии. Кроме того, было учтено, что из короткоживу¬щих радионуклидов, образующихся при СЦР, наибольшую радиационную опасность представляют радиоактивные изотопы йода. На базе этих предположений в качестве двух различных источников выброса радионуклидов для даль¬нейших расчетов были рассмотрены случаи СЦР после загрузки свежего топлива (авария в Чажме) и при выгрузке ОЯТ (гипотетическая авария).
Не будем здесь воспроизводить все цифры, которые угрожают жизни человека, приведем лишь вывод: полученные результаты показывают, что при рассмотренных авариях уровни облучения населе¬ния Японии или Кореи ничтожно малы. При этом целесообразно добавить то, от чего уклонились японцы – сопоставить полученный ими результат с величиной фонового облучения.По данным Научного комитета по дей¬ствию атомной радиации ООН (НКДАР), эта до¬за, за которую ответственны естественные ра-диоактивные вещества и космическое излуче¬ние, составляет 2,4 мЗв в год, или 168 мЗв за 70 лет. Из этого следует, что индивидуальные дозы облучения жителей Японии или Кореи за счет выброса радионуклидов, которые возника¬ют при СЦР на АПЛ, расположенной вблизи Владивостока, при выгрузке как свежего ядер¬ного топлива, так и ОЯТ не превышают милли¬онных долей дозы естественного облучения населения этих стран, являющегося безусловно безвредным для человека.
Во второй работе, как и в первом случае, в качестве главного ко¬личественного критерия радиационных послед¬ствий, гибели АПЛ с ее затоплением выбрана
коллективная эффективная доза облучения жи¬телей Японских островов. Последовательно проанализированы и оценены активность ра¬дионуклидов в реакторе АПЛ, мощность выхода их в морскую окружающую среду, дисперсия и перенос в океане, биоконцентрирование гидробионтами, потребление морепродуктов населе¬нием и дозовые коэффициенты (Зв/Бк).
Предполагалось, что АПЛ оснащена двумя реакторами ВВЭР те¬пловой мощностью 190 МВт каждый. Количест¬во топлива было оценено по величине загрузки урана в активную зону реактора PWR, который работает на втором энергоблоке АЭС Genkai (48 т), и отношению мощностей судового реакто¬ра и реактора этой АЭС (1 650 МВт тепл). Ак¬тивность радионуклидов, накопленных в реакто¬рах АПЛ, рассчитывали, исходя из продолжительности непрерывной экс¬плуатации в течение 2 050 суток на мощности, рав-ной 50% номинальной. Для расчетов распространения радионукли¬дов предполагали, что их источник, которым является затонувшая АПЛ, находится в Цусим¬ском проливе где минимальная, максимальная и средняя глубина составляет 120, 1500 и 556 м соответственно. Для расчетов дисперсии радионуклидов из затонувшей АПЛ и обусловленной этим коллек¬тивной дозы облучения населения использовали про¬грамму оценок доз облу¬чения населения Японии за счет сброса радио¬нуклидов с завода по переработке ОЯТ в море. Полученные расчетные данные о концентра¬циях радионуклидов в морской воде позволили на следующем этапе перейти к оценкам их со-держания в морепродуктах, потребляемых жи¬телями Японии, и коллективной дозы облучения населения этой страны.
Не будем приводить все числовые значения, приведем лишь вывод. Авторы работы сопоставили полученный результат с величиной дозы фо¬нового облучения. По упомянутым выше дан¬ным НКДАР, эта доза составляет 2,4 мЗв в год, или 2,9х105 чел.-Зв за 300 лет. Полученная при консервативных оценках коллективная доза об¬лучения за счет выхода радионуклидов из зато¬нувшей АПЛ не превышает 0,3% дозы естест¬венного облучения населения Японии. Как и в случае аварии с возникновени¬ем СЦР на АПЛ, радиационные последствия ги¬потетической аварии с затоплением АПЛ следу¬ет признать пренебрежимо малыми.
Расчетные исследования радиационных по¬следствий двух типов различных аварий на АПЛ, выполненные сотрудниками фактически привели к выводам о пренебрежимо малых значениях доз дополни¬тельного облучения населения Японии и Кореи за счет выхода радионуклидов из топлива судо¬вых реакторов. Это позволяет надеяться на бо¬лее сдержанную оценку возможного трансгра¬ничного переноса радиоактивных веществ от эксплуатации АПЛ в Приморье. К сожалению, как показывает опыт аварии с возник-новением СЦР на заводе в Токай-Мура, полученный вывод невозможно распространить на последствия ра¬диационных аварий, когда главным поражаю¬щим фактором оказывается не ионизирующее излучение, а радиофобия, стимулируемая к тому же средствами массовой информации.
Уроки аварии
10 августа 2025 г. исполнилось 40 лет со дня аварии. К этому дню готовятся различные мероприятия, посвященные памяти погибших, очевидцы аварии делятся своими воспоминаниями, благо этому позволяют социальные сети. Вот и познакомимся с некоторыми воспоминаниями.
Вспоминает в своих мемуарах участник событий капитан 1 ранга А. Грудзев:
«Работы шли по графику: над реакторным отсеком демонтировали корпуса и установили защитный «перегрузочный домик» из силумина под названием «Зима». 9 августа успешно перезарядили один реактор. Но при гидравлических испытаниях второго, кормового, выявилась течь — под уплотнительное медное кольцо крышки попал посторонний предмет, возможно, огарок сварочного электрода. Это была первая ошибка: вместо доклада командованию офицеры решили скрыть инцидент и исправить его на следующий день. Они были уверены, что все пройдёт гладко: поднять крышку, очистить, установить обратно и протестировать. Однако нарушения ядерной безопасности накопились: не объявили команду «Атом», не закрепили стопор компенсирующей решётки, использовали нештатные стропы. 10 августа около 12 часов дня начался подъем крышки с помощью крана на плавмастерской ПМ-133. Экипажи К-431 и плавтехбазы ПТБ-16 (это и есть плавмастерская ПМ-133) были на постах, но меры предосторожности игнорировались. Расчеты учитывали безопасное расстояние подъёма, чтобы избежать критической массы, но не предусмотрели, что крышка потянет за собой компенсирующую решётку и поглотители нейтронов. В этот момент в бухту на высокой скорости вошёл торпедолов, предназначенный для вылавливания учебных торпед. Несмотря на сигналы брандвахты, он поднял волну, которая качнула плавмастерскую. Крышка поднялась выше критического уровня, выдернув систему поглотителей. Реактор мгновенно вышел на пусковой режим. Мощность взрыва была столь велика, что крышка реактора массой 12 тонн поднялась на высоту до двух километров, а затем, рухнув вниз, разорвала корпус подводной лодки ниже ватерлинии. Морская вода из бухты залила реакторный отсек».
Рассказывает Сергей Яранцев, во время аварии старший лейтенант, командир гидроакустической группы АПЛ К-42, стоящей рядом с К-431:
«В плавучей мастерской меняли радиоактивные стержни в носовом и кормовом отсеках. Во время сварки на станину упал небольшой огрызок электрода – около 2 сантиметров. Крышка реактора стала опускаться, она легла неплотно. Командир должен был прекратить работы и доложить о нештатной ситуации. Однако он принимает решение устранить неисправность своими силами и совершает ошибку. Конструкцию начинают поднимать краном. По требованиям, её необходимо установить на определенном расстоянии, после чего надо закрепить стопоры на компенсирующий решетке, которая препятствует возникновению цепной реакции. Поскольку там лежал электрод, всю сборку перекосило. Крановщику дают команду «Покачай!», чтобы её выдернуить, и в этот момент в бухту на большой скорости заходит торпедолов. Катер поднимает волну, и оба плавсредства – мастерская и подлодка начинают качаться вразнобой. Из-за этого сборку выдергивают на недопустимую высоту, процесс запущен. Поняв, что наделали, её резко опускают.
_________________
Нет ничего невозможного для человека, которому не надо это делать самому...

[Иван Лукашенко]

Но там уже скопился пар, повторным действием ему перекрывают выход, и под давлением он выбрасывает крышку реактора. Взрыв был такой силы, что, по разным оценкам, её подбросило вверх на два километра. Упав, она пробила борт и корабль начал тонуть. Чтобы лодка не ушла на глубину, К-431 проталкивают на мель. Ударная волна оборвала жизни десяти человек – двух матросов и восьми офицеров. Руководитель группы, давший ошибочное распоряжение, остался в живых, но получил сильную дозу облучения. Впоследствии суд приговорил его к трем годам условно с учетом состояния здоровья. Однако до окончания срока наказания осужденный не дожил»
Вспоминает еще один очевидец Дмитрий Ивченко, командир гидроакустической группой К-108, которая стояла с другой стороны пирса от К-431,
в момент аварии капитан-лейтенант:
«К-431 готовилась на боевую службу и проходила гидравлически испытания реакторов. Во время испытаний выяснилось, что в активной зоне есть течь. Лодку поставили на завод. Для ремонта надо было снять крышку реактора, чтобы посмотреть, что же туда попало и вызвало течь. Температура в реакторе – 300 градусов, давление – 300 атмосфер. Это технически сложно незнающему человеку объяснить. Но попробую. К крышке реактора приделаны компенсирующая решётка и поглотители – 90 вертикальных стержней. Так они опускаются в реактор, так оттуда и достаются. Снять крышку можно с помощью специального механизма. Но нужного съёмника на заводе не было, его отправили в Совгавань для ремонта другой лодки. К-431 нужно было срочно ввести в строй. Ну и морякам отдали приказ: «Срочно поднять крышку. Как? Что вы, не инженеры? Не придумаете как?». Вот они и придумали. Рядом стояла плавмастерская, на ней – маленький кран. Вес крышки – всего-то пять тонн. Что там эти пять тонн? Приподнять да опустить. И вот они поднимают, а крышка не идёт. Увеличивают подъёмную силу. А крышка не идёт. Видимо, металл к металлу присосался. Плавмастерская начинает клониться. И стропы тянут эту крышку уже не вертикально, а под углом. По официальной версии, в этот момент мимо лодки, несмотря на предупреждение об ограничении скорости движения, шёл на высокой скорости катер. Дал волну и запустил реакцию. Вода в реакторе испарилась за долю секунды. Это и дало тот самый глухой хлопок, который мы услышали в кубрике. Мощность при этом выделилась бешеная. И получили мы тепловой взрыв. Пятитонная крышка улетела метров за 150. Воткнулась в дно, как крышка консервной банки. Торчала потом из воды на виду у всех»
Уточнение: то, что улетело на 150 м. и воткнулось в ил, является не крышкой реактора, а плоской крышей защитного домика комплекса «Зима».
Рассказывает, ветеран подразделения особого риска Виктор Васюков, живущий в Томске, представившегося очевидцем аварии на атомной подводной лодке ТОФ:
«Реактор правого борта был перезаряжен нормально, а вот после перезарядки реактора левого борта обнаружилась его не герметичность. Собственно, перезарядку завершили в пятницу 9 августа, но тяжелая верхняя крышка реактора легла негерметично (оказалось, что огарок от сварочного электрода попал под прокладку) и при гидравлических испытаниях начала пропускать теплоноситель. В субботу, 10 августа, ее начали переустанавливать. Кран с пирса поднимал крышку, пока внутри судна была бригада – офицеры, мичманы и матросы. Корпус раскрывается как два лепестка, открывая доступ к крышке атомного реактора, крышка цепляется вверх, освобождая для замены радиоактивные стержни. Примерно на высоте полутора метров кран сломался и единственное, что удалось сделать, это снова опустить крышку. Пустили тревогу. С Большого камня на буксирах притащили плавучий кран, который продолжил операцию. В такой ситуации всегда дается команда «Атом», в бухте должна быть тишина. Но какой-то катер-торпедолов, игнорируя поднятый на брандвахте сигнал ограничения скорости, пронесся мимо на скорости в 12 узлов, и плавучая мастерская с краном не выдержала волны. Крышка, которую удерживал кран, на стропах пошла вверх, потянув за собой компенсирующую решётку и поглотители. В реакторе началась самопроизвольная реакция деления урана. Тепловой взрыв с уровнем радиации в эпицентре около 90 тысяч рентген в час отбросил многотонную реакторную крышку. Находившиеся в реакторном отсеке офицеры и матросы погибли мгновенно, мы собирали останки. На подводной лодке начался пожар с мощными выбросами радиоактивных пыли и пара, находившиеся рядом корабли и лодки тоже загорелись»
Клуб подводников тоже сообщил, что раскрыта тайна аварии в Чажме:
«Собственно, перезарядку завершили 9 августа, но тяжелая верхняя крышка реактора легла негерметично, и при гидравлических испытаниях начала пропускать теплоноситель (причиной оказался забытый под прокладкой огарок электрода). В субботу 10 августа ее начали переустанавливать с нарушением ряда технологических требований. При подъеме на стропах крана реакторная крышка немного перекосилась и зацепила компенсирующую решетку реактора, потянула вместе с ней тепловыделяющие элементы. А тут еще мимо прошел на скорости в 12 узлов катер-торпедолов – волной качнуло плавмастерскую с краном, крышка на стропах пошла вверх, в реакторе началась самопроизвольная реакция деления урана (пусковой режим). Тепловой взрыв с уровнем радиации в эпицентре около 90 тысяч рентген в час отбросил многотонную реакторную крышку. Находившиеся в реакторном отсеке восемь офицеров и два матроса погибли мгновенно. На подводной лодке начался пожар с мощными выбросами радиоактивных пыли и пара. В образовавшуюся трещину прочного корпуса стала поступать забортная вода, К-431 осела на корму».
В настоящее время бухта Чажма с окрестностями вошла в ЗАТО Фокино, на котором теперь властвует Дальневосточный центр по обращению с радиоактивными материалами –ДВЦ «ДальРАО», являющейся филиалом федерального государственного предприятия «РосРАО». На территории ЗАТО Фокино ДальРАО имеет два предприятия: в б. Разбойник на мысу Устричный организован пункт долговременного хранения реакторных отсеков – ПДХ РО; в б.Сысоева, на территории бывшей 375 БТБ в планах образование регионального центра кондиционирования и долговременного хранения радиоактивных отходов – РЦ КДХ РО, строительство которого начато в 2017 г. Сосредоточение в одном месте, уже отмеченном ядерной аварией, радиоактивных отходов на долгое хранение встревожило местное население. Узнав, что в строительстве центра будет участвовать Япония, во Владивостоке под лозунгом «Не дадим превратить Приморье в могильник радиоактивных отходов» были проведены акции протеста.
Чтобы успокоить общественное мнение руководство ДальРАО занялось разъяснительной работой. Директор ДальРАО Сиденко Константин Семёнович, адмирал в отставке, бывший командующий ТОФ, дал интервью газете АиФ-Приморье. В ходе общения с руководством ДальРАО естественно возник вопрос, по какой причине произошла ядерная авария в бухте Чажма. И адмирал дал «исчерпывающий» ответ: «При подъеме крышки реактора поднялись КР и поглотители. Мимо на скорости, превышающей разрешенную в бухте, прошел торпедный катер. Поднятая волна привела к тому, что плавкран, удерживающий крышку, поднял её еще выше, реактор вышел на пусковой режим, что вызвало тепловой взрыв».
Из сказанного можно сделать вывод, что руководитель ДальРАО с крупнейшей аварией на атомном подводном флоте познакомился по статье вице-адмирала В.М. Храмцова, изменив лишь некоторые детали. Торпедолов заменил торпедным катером, а плавмастерскую плавкраном. Впрочем, подмену мог сделать журналист, которому было не понятно, что представляет собой торпедолов. Адмирал то, наверное, знал, что торпедные катера давно сняты с вооружения еще до аварии.
Директор центра по обращению с РАО Лысенко Николай Иванович, вице-адмирал в отставке, бывший заместитель командующего ТОФ, организовал познавательную экскурсионную поездку для депутатов краевого совета народных депутатов, журналистов и блогеров на предприятия центра в б. Разбойник и в б. Сысоева.
Находясь на территории предприятия центра в бухте Сысоева, невозможно не обратить внимания на своеобразный памятник в виде небольшой часовенки. Расположен он недалеко от контрольно-пропускного пункта на территорию предприятия. Экскурсионная поездка, организованная директором центра, завершилась знакомством с памятником, который является надгробным – под ним захоронены 10 ампул с прахом погибших перегрузчиков. Экскурсанты проявили интерес к истории появления памятника. И директор центра Н.И. Лысенко пояснил, что погибшие стали жертвой волны, разведенной торпедным катером, который промчался мимо плавкрана, на гаке которого висела крышка реактора.
По окончании экскурсии Н.И. Лысенко напутствовал журналистов:
«Мы не просим писать о нас, что мы лучшие. Просто напишите честно. Ведь те, кто нас обвиняет в намерении превратить ЗАТО Фокино в зараженную радиацией зону, не знают, какую мы на самом деле проводим работу, чтобы этого не случилось. Может, прочитав ваши статьи, они все же начнут понимать, что здесь за объект и для чего он нужен».
Ну, они честно и написали о том, что видели, и о том, что слышали – по какой случайности взорвался реактор. И какой вывод из написанного сделает вывод читатель, до смерти запуганный атомной энергетикой «зелеными» и прочими экологами? Вот в Японии угрозу для ядерных объектов представляет волна цунами, что и было продемонстрировано в 2011 году на АЭС Фукусима-1. А у нас, оказывается, угрозу ядерному объекту представляет даже волна от катера. На заводе «Звезда» в Большом Камне, который расположен на берегу Уссурийского залива, ведется перезарядка реакторов. А по Уссурийскому заливу вдоль и в поперек гоняют катера, оснащенные мощными японскими моторами. Промчится мимо такой мажор, разведет волну и вот тебе новая Чажма в Большом Камне. Только не в малолюдной лесистой местности, а посреди современного города.
Прошло 20 лет, как было образовано РосРАО, принявшее тяжелое наследие от Военно-морского флота. В этом радиоактивном наследии самым мощным источником излучения, формулирующее негативное отношение населения к атомной энергетике, является ядерная авария в Чажме. Тем не менее, атомную энергетику из нашей жизни уже не исключить. Атомная энергетика – это уже навечно. В ее сущности всегда будет присутствовать потенциальная угроза для человечества. И люди, которым доверено властвовать над атомной энергетикой должны знать ее историю, знать какой она прошла путь в своем становлении, делать выводы из допущенных ошибок и не пытаться удержаться на волне проходящего торпедолова.
Для того чтобы что-то изучать, нужно иметь учебник. Для того, чтобы извлечь уроки из аварии нужно иметь материалы расследования комиссии. Парадокс аварии в Чажме заключается в том, что комиссия не смогла точно определить причину аварии и реконструировать ее развитие. Комиссия не смогла увязать развитие СЦР с креном ПМ. А вице-адмирал В.М. Храмцов смог, для чего запустил торпедолов с волной. И теперь весь «Росатом» знает, что причиной взрыва реактора в Чажме явилась волна торпедолова.
Образно говоря, причиной аварии в Чажме была волна, но не от торпедолова. Она родилась в голове руководителя перезарядки и выразилась в идее использовать нештатный тросовый строп вместо штатной траверсы. Эта волна опаснее не только волны торпедолова, но и даже волны цунами. Потому что природа ее заключена в человеческой сущности, которая имеет название – человеческий фактор.
Человеческий фактор – такая субстанция, которая не подвластна планированию. Поведение людей – источник неопределенности, разные люди могут считать правильными различные действия, а ошибки могут совершать как при выполнении действий, так и при бездействии. Трудно придумать такую процедуру, которая могла бы устранить или существенно снизить ошибки персонала, связанные с его человеческой природой – особенностями восприятия принятых решений. Такое влияние человека на производство как человеческий фактор, нельзя гарантированно устранить ужесточением контроля или введения новых инструкций.
Чернобыль привел к серьезным изменениям в самом подходе к проблеме безопасности ядерного реактора. Аварию, подобную в Чажме, невозможно повторить – уже нет таких ядерных объектов как реакторы 1-го поколения. Реакторы следующих поколений не располагают конструктивным недостатком реакторов 1-го поколения, представляющего потенциальную угрозу возникновения СЦР при демонтаже крышки.
Но из этого нельзя сделать вывод о невозможности новой ядерной аварии вообще. Надежность любой индустриальной системы всегда меньше единицы. ЯЭУ взаимодействует как с отдельными людьми, так и с социальной системой, в которую она «вписана». Принимая во внимание, что сам реактор абсолютно надежный технически, нужно помнить о возможности сбоя в системе человек – реактор – общество.
Специфика атомной энергетики потребовала более широкого подхода в обеспечении безопасности, который получил название «культура безопасности». Это новое для инженерной практики понятие, смысл которого заключается в отношении человека к проблемам безопасности при выполнении служебных обязанностей. Это набор характеристик и особенностей деятельности организаций и отдельных лиц, в котором безопасности работы объектов ядерной энергетики отдается высший приоритет. И «культура безопасности» должна базироваться на инженерной культуре ученых, конструкторов, членов Государственных комиссий по расследованию аварий.
_________________
Нет ничего невозможного для человека, которому не надо это делать самому...

[Иван Лукашенко]

На этом пока всё.
_________________
Нет ничего невозможного для человека, которому не надо это делать самому...

[Тимофеев Владимир]

Изложено хорошо, образно, эмоционально(чувствуется, что наболело), не взирая на звания и ранги, можно было и посильней.
Некоторые участники, не упоминая о ступенях ниже, которые так или иначе причастны:
Генеральный секретарь ЦК КПСС М.С. Горбачев
Правительство СССР
Министра обороны СССР Маршалом Советского Союза Л.С. Соколов
Зам. МО, главком ВМФ Адмирал Флота Советского Союза С.Г. Горшков.
Заместитель командующего флотом вице-адмирал Ясаков
Начальник ГШ ВС СССР Маршала Советского Союза Ахромеев
Заместитель Главкома ВМФ адмирал В.Г. Новиков
Командующий флотом адмирал В.В. Сидоров
Нач. химических войск МО СССР генерал-полковнику В.К. Пикалову.
Зам. начальника химической службы ВМФ капитана 1 ранга Г.Б. Ляпина,
Начальник штаба 4-й флотилии контр-адмирал Г.Д. Агафонов
Начальник химической службы ВМФ контр-адмирал Г.М. Потанин
Начальник хим- службы флота капитан 1 ранга В.А. Киселев.
Оперативная группа политуправления флота
Военный отдел ЦК КПСС политуправления ВМФ
Член Политбюро ЦК КПСС, Председателя КГБ СССР В.М. Чебрикова.
Первый секретаря Приморского крайкома КПСС Д.Н. Гагаров
И т. д. И т.п.
И как в этом муравейнике разбирались? У семи нянек….
Напрашивается вывод- безаварийность дело ответственных, грамотных хорошо подготовленных спецов свято действующих по отработанной и утвержденной технологии. ШАГ ВЛЕВО- ШАГ ВПРАВО ПРИРАВНИВАЕТСЯ К РАССТРЕЛУ.
Кстати, а какова роль техупра при утверждении технологии перегрузки на апл 1-го поколения. А те кто рулит всем и вся надо не вмешиваться со срочностью
_________________
Будь здрав бояре.

[Иван Лукашенко]

[Иван Лукашенко]

Продолжение:

С 1955 года началась разработка ВВЭР для АЭС. Эта работа была поручена КБ «Гидропресс» из министерства тяжелого машиностроения. Главной проблемой в создании реактора ВВЭР стало изготовление корпуса. Предельные габариты корпуса реактора: диаметр 3,8 м, высота 12 м – определялись возможностью их перевозки железнодорожным транспортом и возможностью завода-изготовителя. Изготавливался корпус на Ижорском заводе. В 1964 г. реактор ВВЭР-210 был запущен в работу на Нововоронежской АЭС.
Начальный оптимизм в развитии энергетики на базе АЭС породил завышенные планы, которые не полностью обеспечивались тяжелой промышленностью, годной для производства корпусов и парогенераторов. В США появились ВВЭР-1000, а у нас только ВВЭР-210. Обидно! И в это время два самых заслуженных академика-атомщика А.П. Александров и Н.А. Доллежаль предлагают создать ядерный реактор мощностью 1000 МВт, для которого не требуется ни корпус, ни парогенератор, что позволяет обойтись без услуги министерства тяжелого машиностроения. Ну как отказаться от такого предложения, чтобы продемонстрировать американцам «кузькину мать» в атомной энергетике Советского Союза! Тем более, что такой реактор будет и дешевле, и экономичнее реакторов типа ВВЭР. И главное, что накоплен богатый опыт по созданию промышленных уран-графитовых реакторов – ПУГР, для наработки оружейного плутония. Предложение поддержал и министр среднего машиностроения Е.П. Славский.
Действительно, уран-графитовый реактор является самым дешевым из всех типов реакторов. Ему не нужен прочный корпус, не нужен парогенератор. Но основное его достоинство в том, что в нем в качестве ядерного топлива может использоваться уран природного состава изотопов. В стоимость электроэнергии, вырабатываемой АЭС, самый большой вклад вносит обогащение ядерного топлива. Реактор РБМК и экономичнее реакторов ВВЭР, так как в нем достигается большая глубина выгорания топлива. Но сама конструкция реактора эту экономичность не обеспечивает. Из-за больших размеров активной зоны процесс сгорания топлива идет очень неравномерно. Это сделало управление реактором РБМК очень трудоемкой, умственно и физически сложной задачей, требующей своевременной настройки десятков параметров круглосуточно. Оператор работал вместе с автоматом. Каждую минуту ему приходится вмешиваться в работу реактора: равнять распределение мощности по радиусу, по высоте, по объему активной зоны. Необходимо было тщательно контролировать уровень воды в барабан-сепараторах, процентное содержание пара в технологических каналах, уровень экономайзерного участка, подачу питательной воды. Со временем, конечно, добавили автоматики, облегчили работу операторов, но все равно реактор РБМК остался сложным в управлении и не всегда предсказуемым.
Такое достоинство реактора РБМК как безопасность выглядит несколько вызывающе. У реактора РБМК есть врожденный порок, который не позволяет его характеризовать как надежное ядерное устройство. В уран-графитовых реакторах для охлаждения используется вода, которая по своим ядерным характеристикам является и замедлителем и поглотителем нейтронов. После пуска первого ПУГР «А-1» научный руководитель атомного проекта И.В. Курчатов в вахтенном журнале оператора записал, что ни в коем случае нельзя упустить воду из реактора, иначе последует взрыв. В реакторе РБМК вода находится в двух фазах: жидкой и парообразной. В таком состоянии они по-разному влияют на реактивность. На фоне графита как замедлителя, вода в большей степени является поглотителем, поэтому вносит отрицательную реактивность. Превращение воды в пар вносит положительную реактивность. При устойчивой работе реактора количество воды и пара в активной зоне находятся в определенных количествах. В переходных процессах может создаться такая ситуация, при которой произойдет образование большого количества пара, что может привести к внесению такой положительной реактивности, при которой произойдет разгон реактора на мгновенных нейтронах. Остановить этот процесс имеемыми средствами управления реактором не всегда было возможно, так как стержни ручного регулирования, предназначенные для глушения реакции, обладали концевым эффектом реактивности. Эффект этот заключался в том, что при вводе их в активную зону в начальный момент их концы вносят положительную реактивность, а потом уже отрицательную.
Конечно, каждый реактор, как ядерное устройство, представляет потенциальную опасность. Но масштабы этой угрозы для каждого типа реакторов разные. При самой тяжелой аварии реактора ВВЭР все опасные материалы, образующиеся при аварии, останутся в прочном корпусе реактора и защитной оболочке – контейнменте. В реакторе РБМК любая авария, связанная с повреждением технологического канала, приводит к выходу радиоактивных материалов за пределы реакторного пространства.
Не может быть, чтобы академики не понимали, что надежность реакторов РБМК обеспечивалась не конструкцией реактора, а инструкцией по его управлению. Тем не менее, в основу принятия решения по созданию АЭС с реактором РБМК были положены его экономические достоинства. Сработал огромный авторитет министра среднего машиностроения Е.П. Славского, академиков А.П. Александрова и Н.А. Доллежаля. Академик Александров выступал уже в статусе члена ЦК КПСС. Поэтому, какие могли быть возражения против предложения, предложенного такими заслуженными людьми. Так был запущен мегапроект по строительству АЭС для совершения прорыва по обеспечению Европейской части СССР дешевой атомной электроэнергией.
Первый энергоблок с реактором РБМК был запущен в декабре 1973 года в Сосновом Бору на Ленинградской АЭС. Когда было принято решение о строительстве в европейской части СССР АЭС с реакторами РБМК, то, выполняя решение ЦК КПСС, сотни высококвалифицированных специалистов из сибирских комбинатов с промышленными уран-графитовыми реакторами для наработки плутония, были переведены на «гражданские» реакторы атомных электростанций. Наряду с высокой технической квалификацией, большим творческим и человеческим потенциалом «люди из Средмаша» принесли на гражданские АЭС и специфический менталитет сибирских комбинатов, соответствовавший стандартам Средмаша. Там, в Сибири, внутренние психологические установки персонала формировались в жестких условиях борьбы за «военный атом». Операторов на сибирских объектах Средмаша учили бороться за каждый грамм плутония, и, во что бы то ни стало, выполнять план наработке плутония. Главным экономическим показателем работы АЭС является наработка электроэнергии. Поэтому инженеры по управлению реактором шли без колебаний на нарушение технологического регламента, если эти нарушения были направлены на выполнение производственного плана.
Вот по такой причине и произошла ядерная авария на 1-м энергоблоке Ленинградской АЭС 30 ноября 1975 г. Дело в том, что для РБМК, с точки зрения физики существует абсолютно недопустимая, запрещенная, недокументированная и опасная область эксплуатации: эксплуатация отравленного реактора с малым оперативным запасом реактивности – ОЗР, и особенно на малых уровнях мощности – выход на МКУ и набор энергетической нагрузки. В регламентах эта область просто отсекается указанием минимально допустимого для продолжения эксплуатации ОЗР. Для операторов это положение должно быть законом. Но кроме операторов виновниками аварии были: Институт АЭ им. Курчатова, выполнявший физрасчет реактора, научный руководитель академик А.П. Александров и НИКИЭТ, спроектировавший органы компенсации реактивности, главный конструктор Н.А. Доллежаль. Результаты расследования были засекречены даже для сотрудников других АЭС с реакторами РБМК, которые были переданы в министерство энергетики и электрификации.
Через несколько месяцев после аварии в США на АЭС Три-Майл-Айленд в 1979 г. в журнале «Коммунист» была напечатана статья Н.А. Доллежаля и Ю. Корякина «Ядерная энергетика: достижения и проблемы». Авторы выразили опасения в отношение того, что в Европейской части СССР возводить АЭС было бы опрометчиво: слишком большой риск. Мегакомплексы АЭС было бы лучше строить в малонаселенных районах страны. Выражая опасения в отношении надежности АЭС, академик Н.А. Доллежаль в то же время тщательно скрывал выявленные недостатки реактора РБМК даже от работников АЭС. Уничтожались документы, в которых были отмечены недостатки реакторов РБМК.
Статья поставила атомную отрасль в чрезвычайно неловкое положение. К этому времени уже было построено 7 энергоблоков с реакторами РБМК, а в планах строительство еще 8. Строительство АЭС шло там, где авторы статьи не советовали их строить. Ответ на эту статью дал академик А.П. Александров в журнале «Проблемы мира и социализма». Так как Советский Союз строил АЭС в странах социализма, то академик Александров своим авторитетом в первую очередь попытался заверить зарубежных клиентов в абсолютной безопасности реакторов. Правда, в Европе СССР строил АЭС с реакторами ВВЭР-440, а на своей территории в живописной местности строил АЭС с реакторами РБМК.
В сентябре 1984 года в Москве проходило двухнедельное совещание по безопасности АЭС с реакторами РБМК. На совещании были подняты все на то время уже известные недостатки физики реакторов РБМК: положительный мощностной эффект реактивности, положительный эффект реактивности вытеснителей стержней СУЗ при вводе стержней в реактор, малая скорость погружения в реактор стержней СУЗ. В результате обсуждения недостатков физики реактора РБМК для представителей АЭС стало ясно, что при существующей в то время системе работники НИКИЭТ, прекрасно зная эти недостатки, просто не могут это признать. В создавшейся ситуации представители АЭС потребовали, чтобы НИКИЭТ и ИАЭ записали в Регламент реактора РБМК, что на малой мощности с допустимым по регламенту малым запасом реактивности реактор РБМК становится взрывоопасным и расписали мероприятия по исключению такого состояния с последующим внедрением полного объема мероприятий по обеспечению безопасной физики реактора. В ответ представители НИКИЭТ заявили, что если в протоколе совещания будет указан хоть один недостаток РБМК, они такой протокол не подпишут. Протокол вышел с грифом «Для служебного пользования», руководство ЧАЭС с протоколом было ознакомлено. Однако до аварии 1986 года ни одно мероприятие из протокола по улучшению физики РБМК не было принято к устранению ни на одной АЭС СССР с реакторами РБМК.
И когда случилась Чернобыльская авария, то создатели реактора не могли себе представить, что случилась такая невероятная, по их мнению, авария со взрывом. О тех днях вспоминал член политбюро Александр Яковлев:
«У меня остались в памяти острые впечатления от общей растерянности, никто не знал, что делать. Люди, отвечающие за эту сферу – министр Славский и президент АН СССР Александров говорили что-то невнятное. Однажды на политбюро между ними состоялся занятный разговор. «Ты помнишь, Ефим, сколько рентген мы с тобой схватили на Новой Земле? И вот ничего, живы». «Помню, конечно. Но мы тогда по литру водки оприходовали». Ну что ж, они действительно оказались живучими, наверное, благотворно повлиял народный способ защиты от радиации.
3 июня 1986 г. состоялось заседание Политбюро, на котором предстояло выяснить причины Чернобыльской аварии, чтобы принять решение, что в дальнейшем делать с атомной энергетикой. М.С. Горбачев хотел знать, кто виноват. Его интересовало мнение специалистов Министерства среднего машиностроения и подведомственных научных институтов – можно ли строить и эксплуатировать реакторы типа РБМК. Министр среднего машиностроения Е.П. Славский заявил: «Совершен рукотворный взрыв. Реактор хороший, долговечный. Но что же они сделали?! Ведь взялся за эксперимент районный инженер, который не имел права это делать».
Горбачев возразил: «Вы меня удивляете. Все, что на этот час собрано по Чернобылю, приводит к единственному выводу – реактор надо запретить. Он опасен. А вы защищаете честь мундира». «Нет, мы защищаем атомную энергетику». Удивительно, но министр среднего машиностроения, владелец всех атомных объектов не понял, какой оглушительный удар по атомной энергетике нанес взрыв реактора, который он считал «хорошим, долговечным».
Не получив конструктивного ответа от создателей реактора РБМК как поступить в дальнейшем с этими реакторами, М. Горбачев задал вопрос главному научному советнику правительственной комиссии по расследованию и ликвидации последствий аварии В.А. Легасову: «Комиссия разобралась, почему недоработанный реактор был передан в промышленность? В США от такого реактора отказались. Так, товарищ Легасов?» Сам Легасов не принимал участия в разработке реактора РБМК, не понимал физики происходящих в нем процессов. Он был химик, как выразился один физик, «с далекой химической окраины». Вера в безопасность реакторов РБМК ему досталась в нагрузку к должности первого заместителя директора ИАЭ академика А.П. Александрова.
За два года до Чернобыльской аварии В.Легасов в печати доказывал преимущества реакторов: «Можно смело сказать, что ядерная энергетика наносит существенно меньший ущерб здоровью людей, чем равная по мощности энергетика на угле. Специалисты, конечно, хорошо знают, что устроить настоящий ядерный взрыв на ядерной электростанции невозможно, и только невероятное стечение обстоятельств может привести к подобию такого взрыва, но не более разрушительному, чем артиллерийский снаряд». Но вера эта продержалась недолго и испарилась с первым взглядом на разрушенный энергоблок. На вопрос Горбачева Легасов ответил, что в Америке такие реакторы не разрабатывались и не использовались: «Реактор не соответствует требованиям безопасности по важнейшим параметрам».
Академик А. Александров предложил произвести коренную реконструкцию реакторов РБМК: «Ныне действующие реакторы можно обезопасить. Даю голову на отсечение, хоть она и старая, что их можно привести в порядок. Прошу освободить меня от обязанностей президента Академии наук и дать мне возможность исправить свою ошибку, связанную с недостатком этого реактора».
Секретарь ЦК КПСС Е. Лигачев предложил: «Полностью надо изменить структуру атомной энергетики. Сейчас в самой структуре заложена безответственность». «И к тому же слишком возвеличили авторитет Славского и Александрова» - отметил Председатель Совета министров Н. Рыжков. Он считал, что владения Славского необходимо раздробить: создать министерство атомной энергетики. По мнению Рыжкова «авария на Чернобыльской АЭС была не случайной, атомная энергетика с некоторой неизбежностью шла к такому тяжелому событию».
На тему безответственности высказался и М.С. Горбачев: «Мы столкнулись с эффектом привыкания и поразительной безответственности. Столкнулись с последствиями ведомственной психологии, когда люди не могут посмотреть шире своих непосредственных технологических обязанностей. Сейчас надо, прежде всего, навести порядок с безопасностью на работающих АЭС. Институт им. И.В. Курчатова, который занимается ядерными делами – единственный. Годы работал, и никто не знал, что там происходит. А проверили, приоткрыли после Чернобыля и увидели опасную монополию. Директор Института и президент Академии наук СССР – товарищ академик Александров в одном лице. Все на себя замкнул, и ничего тут не поделаешь. Вот теперь он нам сам говорит, что с него надо начинать. Дорогой наш уважаемый товарищ, страна ведь за нами, нельзя так. А то 40 лет приятели-друзья с министром Славским – и вот что произошло».
Таким образом, была вскрыта мафиозная группировка в системе атомной энергетики, которая полностью замыкалась на министерство среднего машиностроения. Министерство среднего машиностроения было образовано после испытания атомной бомбы, но все ровно за ним сохранились все работы с ядерными материалами. А где атом, там все секретно. За министерством сохранились главные научно-исследовательские институты – Институт атомной энергии и НИКИЭТ, которые были всегда заняты престижной работой, предлагаемой министром. Так и сработались: министр вносит предложение, престижное для министерства, НИКИЭТ проектирует, а Президент Академии наук убеждает правительство насколько все спроектированное безопасно и необходимо для страны.
_________________
Нет ничего невозможного для человека, которому не надо это делать самому...