СВВМИУ.ru

[Иван Лукашенко]

ПРОДОЛЖЕНИЕ:

И Правительство не скупилось на благодарности.
Употребление выражения «безопасный и экономичный» в одном контексте вскрывает всю фальшь, с которой министр среднего машиностроения Е.П. Славский, директор ИАЭ им И.В. Курчатова А.П. Александров и примкнувший к ним директор НИКИЭТ Н.А. Доллежаль убеждали правительство принять программу по строительству АЭС с реакторами РБМК. Чернобыльская авария внесла ясность, в какую цену стране обошлось увлечение академиков безопасными реакторами. Такая вот получилась социалистическая экономия.
Если Правительству в какой-то мере стало понятно, что дальше нужно делать с развалинами 4-го блока, то было абсолютно неясно, как поступить с энергоблоками, которые находились в эксплуатации. По требованию МАГАТЭ энергоблоки с реакторами РБМК нужно закрыть, все 12 энергоблоков. А это означало, что вся европейская центральная густонаселенная территория России будет лишена электричества. Такого удара экономика Советского Союза не выдержит. Это понял и Генеральный секретарь ЦК КПСС. И Михаил Сергеевич принял решение вопреки требованию Запада – АЭС с блоками РБМК не закрывать. Начали модернизировать реакторы и вскоре получили согласие МАГАТЭ.
Взрыв реактора на Чернобыльской АЭС возбудил вопрос – так ли была надежная конструкция реактора РБМК. Это уже претензии к конструкторам реактора РБМК и к его главному конструктору академику Н.А. Доллежалю. В своей книге «Воспоминания, встречи, размышления, ситуации» академик А.А. Саркисов высказал свое мнение об отношении академика Доллежаля к ситуации с Чернобыльской аварией:
«Здесь я хотел бы вернуться к аварии на Чернобыльской АЭС. Николай Антонович, внимательно проанализировав все предшествующие ей обстоятельства, с самого начала занял твердую позицию, которая сводилась к тому, что основной причиной аварии было наложение грубейших нарушений технического регламента, допущенных эксплуатационным персоналом станции. Эта причина впоследствии была подтверждена результатами многочисленных исследований, выполненных как российскими, так и зарубежными экспертами.
В то же время в средствах массовой информации раздавались голоса о том, что причина аварии кроется в принципиальных недостатках конструкции реакторов РБМК, и даже требования о снятии с эксплуатации всех АЭС чернобыльского типа. Потребовались огромные усилия специалистов-профессионалов, чтобы доказать общественности обоснованность основных конструктивных решений в плане обеспечения физической безопасности. Свидетельством правоты конструкторского коллектива, создававшего реактор РБМК, и прежде всего его главного конструктора Н.А. Доллежаля, является то, что АЭС с реакторами этого типа продолжают успешно эксплуатироваться, внося значительный вклад в производство электроэнергии. Исключение составляют 1-й, 2-й и 3-й блоки Чернобыльской АЭС на Украине, частично по техническим, но главным образом по конъюнктурным политическим мотивам».
Здесь академик А.А. Саркисов лукавит, утверждая, что эксплуатация РБМК продолжается потому, что специалисты-профессионалы в области атомной энергетики сумели доказать потребителям электричества из разных слоев общественности, далеких от понятия физическая защита реакторов, что конструктивные решения реакторов РБМК обеспечивают надежную физическую безопасность реактора.
Такой вывод входит в противоречие с оценкой комиссии МАГАТЭ: «Разработчики реакторной установки не предусмотрели создание защитных систем безопасности, способных предотвратить аварию при имевшем место наборе преднамеренных отключений технических средств защиты и нарушений регламента эксплуатации, так как считали такое сочетание событий невозможным».
Книга академика А.А. Саркисова вышла в академическом издании с предисловием Президента Российской академии наук академика Ю.С. Осипова, поэтому автору нужно было придерживаться своеобразного этикета, принятого в кругу общения академиков. Тем более, что к времени написания книги, уже не было принципиального значения, как главный конструктор на фоне катастрофического разрушения энергоблока оценивает физическую безопасность своего реактора. Это нужно было сделать до аварии. Сомнения у главного конструктора Н.А. Доллежаля были, что не там строят АЭС с такими реакторами. Из этого обзора аварий, свершившихся с реакторами конструкции Н.А. Доллежаля, можно сделать вывод, что при всей талантливости и самобытности , он не уделял должного внимания безопасной эксплуатации своих реакторов. Ведь перечисленные аварии можно было избежать, если бы главный конструктор своевременно отреагировал на сигналы о наличии конструктивных недостатков, влияющих на ядерную безопасность. Думается, что в первую очередь это должно было волновать научного руководителя проекта академика А.П. Александрова. Но авторитет академика А.П. Александрова был непререкаем: «Да такие реакторы можно устанавливать на Красной площади!»
На Красной площади останавливаться не будем, а вернемся в нашу Чажму и займемся разбором второй частью отклика: «… Напрашивается вывод – безаварийность дело ответственных, грамотных, хорошо подготовленных специалистов, свято действующих по отработанной и утвержденной технологии. Шаг влево, шаг вправо – приравнивается к расстрелу! Кстати, а какова роль техупра при утверждении технологии перезарядки на АПЛ 1-го поколения? А те, кто рулит всем и вся надо не вмешиваться со срочностью». В предложении перечень «ответственных, грамотных, хорошо подготовленных специалистов, свято действующих по отработанной технологии» хочется продолжить: «чтоб не пил, не курил, на стороне не гулял, тещу мамой называл, и к тому же, чтобы он и красив был и умен». Только где же взять таких специалистов, испытывающих святую преданность ядерной энергетике. Этой проблемой был озадачен и академик А.А. Саркисов, предающийся рассуждениям о культуре безопасности – такое понятие родилось после аварии на чернобыльской АЭС. В своей статье «Феномен восприятия общественного сознания опасности, связанной с ядерной энергетикой» (2012 г.) он пишет: «Формирование культуры безопасности у каждого человека, имеющего отношение к атомной энергетике, такого состояния, при котором он окажется просто неспособным сделать какой-то шаг в ущерб безопасности, даже если вероятность опасности в этом случае чрезвычайно мала».
Когда-то из нас формировали строителей коммунизма, но тогда был специальный орган, который этой формовкой занимался. А кто будет заниматься формированием культуры безопасности, академик не конкретизирует, но ясно, что это должен быть специалист в области атомной энергетике. Возьмем наш случай, который демонстрирует отсутствие не только культуры безопасности, но и культуры инженерной. И конечно, такой случай должен быть наглядным пособием в деле формирования культуры безопасности. Но в итоге комиссия по расследованию аварии так и не смогла четко определить, какое нарушение технологии, то есть проявление бескультурья, вызвало разгон реактора. Не разобрались в этом вопросе и в Институте безопасного развития атомной энергетики с академиком Саркисовым. Не разобрались и в центре подготовки специалистов по перезарядке корабельных реакторов. Впрочем, вопрос отпал сам. Так как теперь, во-первых, таких реакторов уже нет, а во-вторых, флот перезарядкой заниматься не будет.
Авария в Чажме теперь может быть лишь ярким примером коварства человеческого фактора. В подтверждение такого вывода могу поделиться как я формировал культуру безопасности. Когда я впервые увидел что балка проволокой привязана к стойке, а вокруг стоят офицеры, среди которых и командир временной группы ядерной безопасности и никакого смущения не испытывают от такого нарушения обеспечения ядерной безопасности, я понял, что не могу им доверять ответственные операции если их не тревожит такое вопиющее нарушение технологии. При этом напоминал, что обеспечение ядерной безопасности для перегрузчиков – это обеспечение в первую очередь, собственной безопасности. А Чажма подтвердила, что ничего культурного по ядерной безопасности мне не удалось сформировать у своих офицеров – даже под очевидной угрозой для собственной жизни у них оставалось святое чувство личной беспечности.
Подъем крышки реактора стал сродни былой офицерской забавы под названием «русская рулетка». А основу этой «рулетки» создал главный конструктор реактора Н.А. Доллежаль, предусмотрев в конструкции реактора возможность возникновения в реакторе несанкционированной ядерной реакции на мгновенных нейтронах. Это для перегрузчиков она была несанкционированная, а для главного конструктора она была проектной, то есть ожидаемой в определенных условиях. Создание этих условий зависело от перегрузчиков. 20 лет им не удавалось создать такие условия. И, наконец, 10 августа 1985 г. свершилось то, во что перегрузчики долгие годы не верили – реактор выстрелил.
Авария в Чажме со временем обросла такими подробностями, которые не соответствуют даже здравому смыслу. И эти подробности направлены на дискредитацию всех руководящих органов, которые якобы гнобили перегрузчиков своими распоряжениями. Так как для большинства перезарядка дело малознакомое, поэтому обрисую вкратце всю суть произошедшего за время перезарядки. Авария в Чажме по своему уникальна и непохожа ни на одну «классическую» аварию – не было предпосылки, предшествующей развитию аварии. Да, была опасность возникновения несанкционированной ядерной реакции, о которой перегрузчики знали и имели все возможности ее не допустить. Предпосылки на аварию создавали сами перегрузчики нарушениями технологии. Конечно, если бы не было конструктивного недостатка штока КР, то и не было нужды нарушать технологию. Нарушение технологии и при существующем конструктивном недостатке не было необходимости нарушать, потому что все лица высокого полета, перечисленные выше, обеспечили возможность руководителю перезарядки капитану 3 ранга В.Б. Ткаченко выполнить все требования технологии. Но только «лень и нерадивость», как характеризовал такие действия офицеров заместитель командира БТБ капитан 2 ранга Ю.Б. Черноусов, не позволили Ткаченко не выполнить не только свои служебные обязанности, но и свой долг начальника перед семьями подчиненных. Его безумный поступок не имеет ни оправдания, ни объяснения. Похожий поступок совершил командир БЧ-5 «Комсомольца» утопив подводную лодку. Об этом можно будет прочитать в моем сочинении «Как топят подводные лодки. Гибель «Комсомольца», если удастся уговорить модератора расположить сочинение на сайте.
Пользуясь случаем, хочу поделиться одним выводом, который родился в процессе работы по теме аварий на подводных лодках. В советское время материалы по этой теме были секретные и весьма лаконичные, в основном определения виновников и их наказания. В постсоветское время на ниве гласности буйно расцвело народное творчество по интерпретации былых аварий, и ведущую роль в этом процессе заняли флотские офицеры и адмиралы, весьма высокого полета. Это и понятно – чем выше должность, тем авторитетнее то, что расскажет широким кругам общественности лицо, владеющее этой должностью. Но обнаружилась странность – многое, о чем было высказано адмиралами, не только не соответствует действительности, но и противоречит физическим законам.
Вот, к примеру, возьмем аварию в Чажме. Широкой общественности далекой от атомной энергетики, трудно разобраться в произошедшем – вон я сколько написал, а вопросы остаются. А вот вице-адмирал В.М. Храмцов с легкостью решил этот вопрос – по его версии причиной аварии явилась волна от торпедолова. Такая простота объяснения пришлась народу по душе. Вот эта простота, которая противоречит закону физики, является мифом. Для большинства людей понятие «миф» является «преданьем седой стороны» и не имеют связи с современностью. Мифы сопровождали развитие цивилизованного процесса и в дальнейшем будут ему сопутствовать в различных формах.
Под мифом понимается совокупность абсолютных ценностных-мировозренческих истин, лишенных опоры на строгое доказательство или надежное свидетельство. Мифы очень долго служили в качестве важнейшего источника сведений о прошлом. Главное в мифе – это содержание, а вовсе не соответствие истине.
Ученые отмечают, что в современности реалии мифа имеют не познавательный, а поведенческий характер, как форма знания он утратил свою актуальность. В отличие от древности, в настоящее время мифологируется не природа, а социальная и эмоциальная жизнь человека. «Бессмертное» ленинское учение о научном коммунизме являлось не чем иным как мифом, который использовали для манипуляции массами, создания определенных стереотипов и управления общественным сознанием. В современной культуре наблюдается процесс возрождения мифов, когда мифологическое мировосприятие увеличивает сферу своего влияния и в некоторых случаях даже в науке начинает играть значительную, порой даже определяющую роль.
Одна из причин «неустранимости» мифов заключается в том, что наука не способна полностью вытеснить мифологию. Для усвоения научной истины по отдельному вопросу требуется длительное время и это удается только небольшой части общества. А миф не требует никаких доказательств, поэтому с легкостью усваивается всеми слоями общества, независимо от уровня образования. Чем ниже уровень образования, тем легче, быстрее и надежней он усваивается. Наличие мифов обеспечивает «уютное» чувство гармонии каждого индивидуума с обществом, независимо от его образования и интеллекта. Теперь с версией Храмцова о причине аварии в Чажме с одинаковым чувством собственной гордости рассказывают журналистам и бывший командующий ТОФ, возглавляющий подразделение Росатома и бывший матрос, слышавший в матросской курилке, что причина аварии – волна торпедолова.
Ну, авария в Чажме – это в прошлом, такое уже не повторится. Но есть мифы, так сказать, долгоиграющие, которые задевают интересы государства. И создаются эти мифы на памяти подводников, погибших в ядерных авариях. Казалось бы, какая благородная цель увековечить память подводников, отдавших свои жизни за атомную науку, предотвратив взрыв реактора. Но дело в том, что ученые утверждают, что взрыв корабельного реактора невозможен, такой вывод был принят на подводном флоте СССР и существовал 30 лет. Такой вывод был сделан после разбора аварии на К-19 3 июля 1961 года. Весь смысл трагизма этой аварии укладывается во фразу: «Личный состав ошибся в оценках состояния аварийного реактора, приняв за истину показания электронных приборов давления и расхода воды на пульте управления атомной энергетической установки. В своих действиях руководствовался этой оценкой и предположением, что без охлаждения активной зоны может возникнуть неуправляемая реакция деления и произойдет ядерный взрыв. Чтобы предотвратить плавление активной зоны, с нее решили снять остаточное тепловыделение путем обеспечения постоянной протечки воды через реактор».
По вопросу ядерного взрыва некоторую ясность внес бывший командир группы КИПиА АПЛ К-3, впоследствии начальник цикла по системам управления и защиты реактора в учебных центрах ВМФ в Обнинске, Палдиски и Сосновом Бору капитан 1 ранга Виталий Михайлович Дейкун:
«С первых шагов практического освоения ЯЭУ широко распространилось мнение, что при возникновении каких-то аварийных условий ядерный реактор с его активной зоной может повести себя как атомная бомба. То есть мгновенное нарастание мощности в реакторе может привести к атомному взрыву. Тогда мы и сами толком не знали, будет ли атомный взрыв или нет. Под атомным взрывом мы подразумевали разгерметизацию реактора внутренним давлением пара. Категорией «тепловой взрыв» в те далекие времена не оперировали»
_________________
Нет ничего невозможного для человека, которому не надо это делать самому...

[Иван Лукашенко]

Продолжение:

А чтобы больше не было сомнений у обслуживающего персонала по ядерной взрывоопасности реактора в 1962 году в Наставлении по боевому использованию технических средств – НБИТС-62 было записано: «Следует иметь в виду, что независимо от характера течи и условий охлаждения активной зоны реактора ядерного взрыва быть не может даже в случае расплавления активной зоны, проплавления дна корпуса реактора исключено, тепловой взрыв системы 1-го контура невозможен, если обеспечено достаточное питания парогенератора».
Из результатов аварии на К-19 был сделан вывод, что главной опасностью
ядерной аварии, вызванной течью 1-го контура, является не мнимая опасность атомного или теплового взрыва реактора, а конкретная высокая радиоактивность, исходящая от
него. Так прошло 30 лет, в течение которых состоялась целая вереница ядерных аварий, но об атомном взрыве на подводной лодке речь уже не велось. После аварии на К-19 на 30 лет были сняты необоснованные обвинения с транспортного реактора в предрасположенности его к атомному или тепловому взрывам.
80-е годы прошлого столетия были омрачены крупными авариями на ядерных объектах: 1985 г. – авария на К-431, тепловой взрыв реактора; 1986 г. – взрыв на 4-м блоке Чернобыльской АЭС; 1986 г. – затопление К-219 после взрыва в ракетной шахте; 1989 г. – затопление К-278 «Комсомолец» в результате пожара; 1989 г. – ядерная авария на К-192 из-за течи 1-го контура. Самый большой ущерб имиджу атомной энергетики нанесла Чернобыльская авария своим масштабным радиоактивным загрязнением территории.
Через 30 лет бывший командир К-19 Н.В. Затеев пришел в редакцию газеты «Правда» и журналисту В. Изгаршеву рассказал об аварии на К-19. По итогам беседы в газете «Правда» 1 июля 1990 г. появилась статья под названием «За четверть века до Чернобыля». Одно название статьи уже говорило о размере катастрофы, которая, по мнению журналиста, могла бы произойти в океане на атомной подводной лодке, но была предотвращена, ценою принесенных в жертву жизней подводников. После Чернобыля тема ядерных аварий – что соль на рану! Публикация в газете «Правда» открыла возможность другим СМИ окунуться в проблемы атомной энергетики, тянувшиеся с советского времени. На фоне продолжавшихся разборок в СМИ по аварии реактора на 4-м энергоблоке Чернобыльской АЭС, когда широким фронтом началось шельмование ученых и конструкторов, создавших в Советском Союзе атомную энергетику, авария на первом советском атомном подводном ракетоносце К-19 органично вписалась в тему.
90-е годы конца прошлого тысячелетия отметились не только политической нестабильностью. Военно-морской флот оказался в центре внимания общественной жизни по причине произошедшей катастрофы с ПЛА К-278 «Комсомолец». Тема аварийности стала актуальной не из-за желания проведения анализа причин ее порождающих, а как инструмент вскрытия пороков системы социалистического строя. Антисоветизм стал главной составляющей «нового мышления». Не мог он не внедриться в тему освещения аварийности на флоте. Копали на всю глубину истории ВМФ Советского Союза.
Новое направление в освещении ядерной аварии на К-19 определил последний Главнокомандующий ВМФ СССР адмирал флота В.Н. Чернавин. В своих мемуарах «Флот в судьбе России» (1993 г.) он написал: «Вблизи военно-морских баз США и НАТО могла произойти трагедия с непоправимо страшными последствиями. Это был первый Чернобыль в водах Атлантического океана. Сознавая последствия, моряки совершили смертельный бросок на амбразуру атомного реактора, и своими телами прикрыли человечество от возможной ядерной катастрофы».
После такого заявления авторитетного лица флотской принадлежности уже было просто неприлично и бестактно вспоминать о выводах по аварии Государственной комиссии и напоминать Главнокомандующему ВМФ о записи в руководящем документе «Руководство по боевому использованию технических средств».
И вспомнилась мне моя лейтенантская молодость. На атомный флот я пришел в августе 1967 года после окончания Севастопольского ВВМИУ. Получил назначение на Камчатку в 45-ю дивизию АПЛ. Был назначен командиром группы дистанционного управления – КГДУ в 343-й экипаж. В декабре 1967 года 343-й экипаж на К-14 находился в автономном плавании с целью вскрытия противолодочной обороны западного побережья США. Я готовился к сдаче зачетов на допуск к управлению реактором под наблюдением. К концу декабря, ко Дню энергетика, решил, что уже созрел для сдачи зачетов. И такой день настал.В кают-компании собрались все свободные от вахты офицеры БЧ-5, во главе с командиром БЧ-5 капитаном 2 ранга Кузнецовым Юрием Александровичем. Схема сдачи зачетов была такова. Каждый присутствующий мог задать 3-4 вопроса, которые я записал в рабочую тетрадь. В итоге набралось 84 вопроса. Потом командир БЧ-5 выставил оценки за ответ по каждому вопросу. На каждый ответ отводилось 3 минуты. Если мой ответ был недостаточно убедительным, то «хозяин» вопроса должен был дать правильный ответ. Так что я сдавал экзамен на допуск, а все остальные проходили проверку на зрелость. Цель была в том, чтобы ни один вопрос не остался не выясненным.
Среди вопросов был и такой: «Произойдет ли ядерный или тепловой взрыв при расплавлении активной зоны реактора?». Такой вопрос для меня был весьма неожиданным. Я, конечно, из Наставления по боевому использованию технических средств знал, что ни ядерного, ни теплового взрыва быть не может. Но объяснить, почему не может – не готов. Из училища по такому вопросу у меня ничего ясного не сохранилось, не уверен даже, что этого вопроса касались на занятиях. А обсуждать этот вопрос как-то не принято было среди сослуживцев, можно было прослыть трусом и паникером. Решил отшутиться: «Я сдаю зачеты на допуск под наблюдением и это забота наблюдателя не допустить, чтобы активная зона расплавилась». «Кто задавал этот вопрос?» - спросил Кузнецов. Никто не сознался. «Кто даст ответ на этот вопрос?» - настаивал командир БЧ-5. Вероятно, он хотел выяснить мнение офицеров, управляющих реактором, по такому щекотливому вопросу. После минуты общего молчания отозвался командир дивизиона движения капитан-лейтенант Ладыженский Анатолий Иванович:
«Если мои подчиненные молчат, то ответ я возьму на себя. Для начала напомню, что в основе ядерного взрыва заложена неуправляемая ядерная реакция деления урана-235 быстрыми нейтронами. В реакторе осуществляется управляемая реакция деления урана-235 тепловыми запаздывающими нейтронами. Самая большая опасность для реактора – это превращение управляемой реакции в неуправляемую, когда реакция деления будет осуществляться мгновенными тепловыми нейтронами, что приведет к разгону мощности. В реакторе ВМ-А это невозможно осуществить.
В реакторе нейтронами распоряжается компенсирующая решетка КР. При изменении положения КР по высоте активной зоны изменяется количество запаздывающих нейтронов, которые участвуют в реакции. Перемещение КР выполняется с определенной скоростью, которая позволяет в целях безопасности использовать важную особенность физики реакторов ВВЭР – отрицательный температурный коэффициент реактивности. Сочетание ограничения скорости перемещения КР и отрицательного температурного коэффициента реактивности не позволяют ядерной реакции деления перейти на мгновенные нейтроны. С повышением мощности повышается температура топлива и теплоносителя, условия замедления нейтронов ухудшаются, уровень мощности снижается. При снижении мощности снижается температура, улучшаются условия замедления нейтронов и мощность снова повышается. И вот так ступеньками может произойти высвобождение всего запаса реактивности с использованием только запаздывающих нейтронов. Конечно, если при этом будет заблокирована аварийная защита.
С повышением температуры активной зоны в реакторе и, естественно, в 1-м контуре повысится давление. Казалось бы, возникла угроза теплового взрыва. Но взрыва не будет. Корпус реактора обладает запасом прочности намного большем, чем остальные элементы 1-го контура. В конечном итоге какое-то звено 1-го контура будет разрушено. С одной стороны это можно расценить как срабатывание предохранительного клапана – тепловой взрыв не состоялся. А с другой стороны – возникла авария нового типа – течь 1-го контура. По мере истечения теплоносителя, а затем испарения его остатков в реакторе, активная зона реактора останется без замедлителя и реакция деления прекратится.
Но осталась еще угроза от остаточного тепловыделения, которое может привести к плавлению топлива и элементов активной зоны. У некоторых операторов существует заблуждение, что в расплаве активной зоны возможно образование вторичной критической массы, что может вызвать ядерный взрыв. В этом случае хочу напомнить, что для ядерного взрыва используется высокообогащенный уран-235 до 90%. При таком обогащении деление урана-235 осуществляется быстрыми нейтронами. В корабельном реакторе применяется уран-235 обогащением 20%. При таком обогащении уран-235 может делиться только тепловыми нейтронами. А так как теплоноситель испарился, то нет условий для образования тепловых нейтронов, а значит, и реакции деления.
При расплавлении ядерного топлива его структура в расплаве не изменится, доля урана-235 останется прежней по отношению к урану-238. Вместе с расплавлением ядерного топлива произойдет расплавление и других конструкционных материалов активной зоны: оболочки рабочих каналов и ТВЭЛ, гильз и стержней АР и АЗ, компенсирующей решетки. Все эти материалы являются активными поглотителями быстрых нейтронов. Поэтому в расплаве не может образоваться критическая масса из расплавленной активной зоны, чтобы возникла цепная реакция деления на быстрых нейтронах, которая может спровоцировать ядерный взрыв. Также следует иметь в виду, что образование критической массы не является определяющим условием для производства ядерного взрыва. Для получения ядерного взрыва критическую массу нужно некоторое время удержать в сжатом состоянии, чтобы состоялась цепная реакция деления. Таких условий в реакторе для ядерного взрыва создать невозможно, даже если бы и хотелось.
Пользуясь случаем, что мы сегодня собрались практически всей БЧ-5, хочу напомнить управленцам, киповцам и электрикам об одной угрозе, заложенной в систему управления КР. Подъем КР возможен только при взведенной аварийной защите АЗ, при этом КР должна находиться на нижних концевых выключателях. Если АЗ будет внизу, а КР в промежуточном положении, то при подаче электропитания на станцию КР, система отработает как по сигналу АЗ 1-го рода и начнет опускать КР до нижних концевиков. На К-19, когда она была еще на заводе, заводские рабочие на левом реакторе сняли датчик перемещения КР. На следующий день, операторы решили сделать проверку СУЗ. Подали питание и по нагрузке заметили работу двигателя КР. Решили, что ошибочно подали питание «Аварийно вниз». Переключили пакетник на «станцию», а двигатель продолжает работать. Остановился когда сняли питание. Начали разбираться с КР, а она не шевелится – заклинило на каналах. Так как не было датчика положения КР, хотя КР находилась на нижних упорах, но для станции КР она считалась в промежуточном положении, и двигатель пытался опустить ее вниз до нижних концевых выключателей, которых в данный момент не было, чтобы отключить двигатель. А так как КР находилась на нижних упорах, то деформировались листы КР и ее заклинило на рабочих каналах. В итоге была заменена полностью 26 сборка с комплектом рабочих каналов. Так что имейте в виду коварство станции КР.
Но это еще не все. Правда, такого еще не было, но вполне возможно. Представим ситуацию: завтра ввод установки, а сегодня делаем комплексную проверку. Пусть этим будет заниматься Рыжук. Чего-то он завозился, а тут поступила команда «Через 2 минуты отходит катер на Рыбачий». Миша второпьях снял питание с пульта и помчался на катер, не удостоверившись, что КР на НКВ. А Пенский занимался измерением сопротивления изоляции и послал электрика замерить на ПР-500. Электрик, после измерения, по невнимательности перепутал местами два конца. Канонюк, будучи дежурным по лодке, еще до подъема флага, подал на пульт все виды питания. Когда после подъема флага спустились вниз, в 5-м отсеке уже было жарко, а открыв пульт – убедились, что КР уже на верхних концевиках. Так как реактор после окончания проверки не был приведен в исходное состояние – не была КР посажена на НКВ, то при подаче питания на СУЗ включился двигатель, чтобы привести реактор в исходное, то есть, посадить КР на НКВ. А так как в трехфазном токе изменилось чередование фаз, то двигатель заработал в противоположную сторону и вместо посадки КР на нижние концевики, потащил ее на верхние. О том, что было бы дальше, уже обговорено. Доклад окончен».
Для справки: Рыжук Михаил Владимирович – КГДУ; Пенский Владимир Васильевич – командир ЭТГ: Канонюк Анатолий Григорьевич – командир группы КИПиА.
«Возражения, вопросы есть?» - спросил Кузнецов. Возражений, вопросов не было: или все были согласны со сказанным, или никто не решался высказать другое мнение. А я был просто очарован таким докладом. Как, оказалось, можно сложный вопрос просто и доходчиво объяснить, как говорится «на пальцах».
Заявление Главнокомандующего ВМФ СССР адмирала флота В.Н. Чернавина о том, что в океане на атомной подводной лодке могла произойти ядерная аварии, страшнее Чернобыльской катастрофы, является мифом, так как такое заявление не только не подкреплено научно, но оно противоречит научному выводу о невозможности ядерного взрыва в реакторе. Но это не просто миф – это предательство идеалов тех, кто на море осваивал атомную энергетику. Владимира Николаевича Чернавина нельзя обвинить в незнании атомного флота. Начинал с командира ПЛА К-21 при Главкоме ВМФ С.Г. Горшкове. О ядерной аварии на К-19 знал не понаслышке – лодки входили в состав 206 отдельной бригады. Прошел все командные должности на соединениях атомных подводных лодок. Став Главнокомандующим ВМФ, у которого в хозяйстве имелось 245 атомных подводных лодок, совершил предательство атомной науки и интересов своей страны. Можно иметь какие-то обиды Герою Советского Союза на государство, которое удостоило его таким званием, но зачем выставлять на международное посмешище российские атомные подводные лодки, давать повод недоучившейся школьнице Грете Тунберг требовать запрета на использование атомной энергетики, потому что реакторы России представляют угрозу народам скандинавских стран.
Главнокомандующий ВМФ, как главный эксперт страны по атомным подводным лодкам, как государственный деятель при возникновении дискуссии об опасности, исходящей от АПЛ, обязан был своим авторитетом подводника успокоить общественность, заявив, что реакторы атомных подводных лодок по своей физической сущности не могут взрываться как атомная бомба и при нахождении в океане, их реакторы никому никакой угрозы не представляют, кроме собственного экипажа. Но Владимир Николаевич совершил поступок низкого морального пошиба – использовав самую натуральную ложь. И эта ложь была принята всеми слоями общества, опровержения не последовало. Никто из представителей ученого мира не встал на защиту атомной энергетики – а как же руководящий документ, что реактор не может взорваться. А кому нужен теперь этот документ если ядерные аварии – это неиссякаемый кладезь про героические поступки советских подводников. Однажды при случае я спросил у писателя Н.А. Черкашина: «Николай Андреевич, а на каком основании вы пугаете читателей, что реакторы подводных лодок могут взрываться как атомная бомба? По своей физической сущности они не могут взрываться». А он мне в ответ: «А вот это еще никто не проверял».
Понятно, что он никогда не согласиться с тем, что реакторы не могут взрываться – он же не враг себе, чтобы зарезать курочку, которая несет ему золотые яйца.
В.Н. Чернавину не одному мерещатся смертельные броски даже там, где уже закрыта амбразура. Какая катастрофа может быть еще чудовищней, чем взрыв боезапаса на ПЛАРК «Курск»? А Главнокомандующий ВМФ России адмирал В.И. Куроедов предостерегает, что могло быть гораздо хуже. Выступая 23 марта 2002 года в Санкт-Петербурге на похоронах подводников с «Курска», он заявил: «Я несколько слов скажу! Сегодня на флоте День траура и печали. Мы простились с мужественными людьми, с героями в истории флота. Жертвуя своей жизнью, экипаж, командир спасли сотни тысяч жизней на северо-западе России, Скандинавии, предотвратив возможный ядерный взрыв реактора. Мы и сегодня не можем представить себе эти последствия».
_________________
Нет ничего невозможного для человека, которому не надо это делать самому...

[Иван Лукашенко]

Окончание:

Из всех корабельных устройств, которые должны были автоматически сработать в случае аварийной ситуации на «Курске», со своими обязанностями справилась лишь система автоматики реакторной установки. Несмотря на такое потрясение от взрыва, разорвавшего прочный корпус, «самоход» по опусканию компенсирующих решеток с поставленной конструкторами задачей справился. События на лодке произошли с такой катастрофической быстротой, что личный состав не успел помешать автоматики привести реактор в безопасное состояние. Главкому бы, наоборот, успокоить общественность, показав на этом примере достигнутую надежность лодочных реакторов, выдержавших такое сотрясение. Поблагодарить ученых и конструкторов реакторной установки, сумевших создать такую надежную систему защиты реакторов, а он наоборот выставляет нашу науку и технику на посмешище тем же самым скандинавским народам, о которых даже в День траура и печали так нежно заботится. На следующий день после похорон общенациональная газета «Известия».RU вышла со статьей Елены Роткевич под броским заголовком «Моряки «Курска» спасли мир от ядерной катастрофы». Ну, а как же – сам Главком об этом сказал!
Как деятель государственного масштаба Главнокомандующий ВМФ страны адмирал В.И. Куроедов, учитывая озабоченность общественности состоянием ядерных реакторов на затонувшей атомной лодке, обязан был подтвердить, что реакторы не представляют опасности, благодаря конструкции, которая автоматически заглушила реакторы. Вместо того, чтобы успокоить людей, и так напуганных Чернобыльской аварией, адмирал «успокоил» их заявив, что реакторы «Курска» могли совершить ядерный взрыв, но подводники были на страже и не допустили этого.
В своем мифе Главкомы ВМФ продемонстрировали свое невежество и со стороны ядерного реактора и со стороны ядерного оружия. Но ведь этот миф родился не как случайная оговорка, а как вполне осмысленное заявление для воздействия на массы. Смысл мифа не в том, что ядерный реактор мог взорваться как атомная бомба, а в том, что подводники проявили мужество и героизм и ценой собственной жизни предотвратили катастрофу. Не важно какую, не важно состоялся бы взрыв или нет, главное то, что подводники легли на атомную амбразуру и лишились жизни. Смысл мифа в том, что для советских подводников защита миролюбивых американцев и прочих скандинавов от ядерной катастрофы оценивается выше их собственной жизни. Таким образом, общественность получила сведения, не только о благородстве советских подводников, но и о том, что советские атомные подводные лодки представляют собой опасность для человечества не только баллистическими ракетами с ядерными боеголовками, но и своими реакторами, которые способны устроить в океане катастрофу подобную Чернобыльской. Так зловещая тень Чернобыля покрыла Атлантический океан от острова Ян-Майен до Бермудских островов.
После выступления газеты «Правда» об аварии на К-19 в средствах массовой информации начался атомный психоз – в любой аварии ГЭУ атомной подводной лодки журналистам виделся атомный взрыв. К СМИ подключилась «тяжелая артиллерия» литературы морского профиля. Маститые писатели-маринисты взялись за углубленное расследование несостоявшихся атомных взрывов реакторов, которые могли бы устроить мировую ядерную катастрофу, подобную Чернобылю. Такое явление я условно назвал «Чернобыльский синдром» по аналогии с «Китайским синдромом».
В 1960-х годах в среде американских специалистов в ядерной энергетике возникло жаргонное выражение «китайский синдром». Им обозначалась настолько тяжелая гипотетическая авария на АЭС с расплавлением ядерного топлива, которое будет способно прожечь корпус реактора и фундамент. Так как вероятность такого события крайне мала, то родилась шутка, что при такой тяжелой аварии на АЭС ядерное топливо способно прожечь не только корпус реактора, но и всю Землю насквозь и дойти до Китая, который расположен напротив США.
В 1979 году в США вышел фильм «Китайский синдром», который демонстрировался и в СССР. В фильме идея «китайского синдрома» преподнесена как реалистическая возможность развития аварии. Широкая публика впервые услышала, что ядерное топливо в реакторе при отсутствии охлаждения способно к саморазогреву до больших температур. Абсурдный смысл такого утверждения, общественность и журналисты приняли на веру.
По иронии судьбы через две недели после выхода кинофильма на экран, произошла реальная тяжелая авария на АЭС «Три-Майл-Айленд» с расплавлением активной зоны. Получилось, что выдуманная авария в фильме получила реальное подтверждение. Действительно произошло расплавление активной зоны. Выражение «китайский синдром» стало в популистских целях употребляться в прямом, а не в абсурдном смысле.
В дальнейшем выражением «китайский синдром» стали называть критику ядерной энергетики, которая не имеет ни научных, ни логичных обоснований. Так что утверждение, что без охлаждения реактор на К-19 мог произвести атомный взрыв, является не чем иным как использования «китайского синдрома» в популистской цели.
«Позаботились» американцы и об атомном подводном флоте Советского Союза. Из романа Т. Кленси «Охота за «Красным Октябрем» советские читатели узнали, что на советской атомной подводной лодке из-за нарушения охлаждения реактора расплавилась активная зона, расплав прожег корпус реактора, а затем и прочный корпус лодки. Нужно отдать должное писателю, он не стал устраивать ядерный взрыв, хотя это ему ничего не стоило. Читатели романа, конечно, не были знакомы с записью в НБИТС-62 о том, что при отсутствии охлаждения проплавление корпуса реактора не может произойти, поэтому сведения из романа были приняты на веру. Но судя по развернувшейся дискуссии через 30 лет после аварии на К-19, эту запись в НБИТС проигнорировали, как не соответствующую возникшей социально-политической ситуации в стране по отношению к атомной энергетике, даже те, кто по своему служебному положению должен был твердо знать и руководствоваться указанным документом.
Оживленное обсуждение аварийности советского ВМФ не могло пройти мимо внимания иностранцев. На авариях, произошедших в советском подводном флоте, «специализировался» бывший военно-морской атташе США в Москве Питер Хухтхаузен. С участием его и бывшего командира РПКСН капитана 1 ранга Игоря Курдина была написана появившаяся и у нас книга «Враждебные воды», в которой рассказано о гибели у берегов США советской ПЛА К-219. Не обошел Питер Хухтхаузен вниманием и аварию на К-19. Им была написана книга «К-19. Оставляющая вдов», давшая название голливудскому кинофильму.
Книга о гибели К-219 была написана в 1997 году на английском языке и называлась «Враждебные воды».. Авторы книги: бывший военно-морской атташе США в Москве П. Хухтхаузен, бывший командир РПК СН капитан 1 ранга Игорь Кириллович Курдин, и американский журналист Р.А. Уайт. В 2000 году книга была переведена на русский язык и издана в России под названием «Гибель атомного подводного крейсера К-219».
В аннотации к русскому изданию написано: «Осенью 1986 года у восточных берегов Америки потерпела аварию советская атомная подводная лодка К-219. Мгновения отделяли её атомный реактор от расплавления. При взрыве реакторов последствия радиоактивного заражения затмили бы Чернобыльскую катастрофу. В хронологической последовательности в книге описаны события, происходившие на советской и американской подводных лодках, в кабинетах Кремля, Пентагона и Вашингтона. Для широкого круга читателей».
Но и это еще не все. Рекламный плакат о книге помещен прямо на обложку, чтобы у потенциального читателя не было сомнений в необходимости приобретения этой книги: «Это захватывающая, правдивая история о советских моряках, ведущих отчаянное сражение за жизнь своей лодки, наполненной огнем, дымом, ядовитыми газами и радиоактивностью. Жители США были потрясены мужеством подводников, а матроса Сергея Преминина, ценой своей жизни заглушившего ядерный реактор, назвали «человеком, который спас Америку».
Я уже давно не принадлежу к «широкому кругу читателей», на том основании, что в описываемых авариях подводных лодок меня интересуют узкие вопросы. На такой дешевый прием издателей по привлечению внимания к книге читателей из числа водителей такси, укладчиков асфальта, управдомов, дворников и прочей читающей части населения, составляющую «широкий круг читателей», как и пугающее заявление о том, что «взрывы реакторов затмили бы Чернобыльскую катастрофу», я уже не покупаюсь. И, в меру своих возможностей, стараюсь развеять страх «широкого круга читателей» перед мировой катастрофой, исходящей от аварийных ядерных реакторов советских атомных подводных лодок у берегов северной Америки, вблизи скалистых берегов Скандинавского полуострова или живописных берегов Апенинского, насаждаемый авторами военно-морских «бестселлеров», не несущих ни моральной ответственности перед «широким кругом читателей», ни другой ответственности перед своим государством за распространение лжи, порочащей это самое государство.
Я бы пропустил книгу иностранных писателей, рассказывающих о гибели советской атомной подводной лодки, мимо своего внимания к ней, если бы среди авторов не значилось имя И.К. Курдина. «Советскую» часть книги, именно о том, как погибла К-219, написана им, бывшим старшим помощником командира К-219, ставшим впоследствии командиром РПК СН. Ему ли не знать все тонкости подводницкой службы! Поэтому эту часть книги я не просто прочитал – я её разобрал по предложениям, особенно описание ситуации, возникшей в реакторном отсеке. Я бы не стал вслух высказывать свое мнение в отношении того что написано бывшим командиром атомной подводной лодки, если бы не одна фраза: «Для Сергея Преминина последним пристанищем стал реакторный отсек атомохода. Это самый прочный гроб, который можно себе представить. Он навсегда остался на поле боя, заслонив собой весь мир от ядерной катастрофы».
В кормовых отсеках находилось 54 человека. У меня нет сведений по составу людей, находящихся в кормовой части лодки. Старшим начальником оказался капитан 3 ранга Пшеничный, старший уполномоченный особого отдела КГБ СССР, как старший по званию. Вероятней всего из механических сил были командиры энергетических отсеков: 6-го – старший лейтенант С.Г. Скрябин, командир ЭТГ; 7-го – старший лейтенант Н.Н. Беликов, оператор ГЭУ, 8-го – старший лейтенант А.К. Коноплев, оператор ГЭУ; 9-го – капитан-лейтенант В.А. Осипов, командир КТГ; 10-го – лейтенант А.И. Пасечник, оператор ГЭУ. И была команда машинистов спецтрюмных со старшиной команды.
Беликов был уже выведен из строя – лежал пластом, Преминин едва держался на ногах. Толпа безмолвствовала, никто не рвался защитить мир от «вселенской катастрофы» - пойти в реакторный отсек и сделать несколько оборотов рукояткой, чтобы опустить четвертую ПКР. Беликов все приготовил для опускания решетки.
Преминин же не смог вовремя «прикинуться шлангом», чтобы увильнуть от посещения реакторного отсека. Понял, что здесь, в восьмом отсеке, на нем «сошелся клином белый свет» и только ему придется до конца выполнять свой воинский долг в соответствии с корабельными расписаниями. И он не стал сопротивляться и просить милости у старших товарищей и без сопротивления пошел в реакторный отсек один под одобряющие взгляды товарищей офицеров. Пользуясь определением адмирала В.Н. Чернавина, пошел чтобы «совершить смертельный бросок на амбразуру атомного реактора, и своим телом прикрыть человечество от возможной ядерной катастрофы». Так началась трагедия реакторного отсека, которая стала героической.
Утверждение того, что реактор подводной лодки мог затмить Чернобыльскую катастрофу, вызывает противоречивые чувства: и смешно, и грустно, и стыдно, и обидно. Обидно за нашу советскую атомную энергетику. СССР был не единственной страной, имевшей в составе флота атомные подводные лодки. А получается, что у других стран реакторы как реакторы, со своими достоинствами и недостатками, но только советские реакторы обладают способностью сотворить катастрофу мирового масштаба. И только благодаря самоотверженности советских подводников в ситуации, когда мир висел на волоске от вселенской катастрофы, исходящей от аварийного советского реактора, они ценой собственной жизни не позволяли этому волоску оборваться.
Чернобыльская авария, кроме качественного определения, как наиболее тяжелая авария, характеризуется и количественными показателями, позволяющие оценить ее предметно. По энергии механических разрушений чернобыльская авария уступает ядерному взрыву на Хиросиме в 100 000 раз. А по радиоактивному заражению долгоживущими нуклидами Чернобыль превосходит Хиросиму в 100 раз. Суммарный выброс продуктов деления составил, по разным подсчетам, от 50 до 90 кюри. Зона заражения радиоактивными веществами ограниченная кругом радиусом 30 км, по площади равна 3 000 кв. км.
Самая тяжелая авария в ВМФ СССР произошла в бухте Чажма с транспортным реактором типа ВМ-А на ПЛА К-431. Тяжелее быть уже не может и такую аварию в океане невозможно устроить. Активная зона была разрушена и ее материалы были выброшены за пределы корпуса лодки. Произошло загрязнение радиоактивными веществами окружающей территории. Площадь радиоактивного загрязнения составила около 150 кв. км, суммарный выброс продуктов радиоактивности равнялся 5 кюри. Это все, на что был способен взрыв в Чажме. Так что пугать мировую общественность катастрофой в океане, которая могла бы затмить Чернобыльскую – просто некорректно, все равно, что сравнивать слона с моськой. Так что авария в Чажме является весомым аргументом в противоборстве с Чернобыльским синдромом если отбросить «волну торпедолова». Но похоже что нет желающих заниматься этим противоборством – не патриотично. Чернобыльский синдром получил было уже одобрение и в высших органах власти. На праздновании Дня ВМФ 28 июля 2019 года в Санкт-Петербурге Президент Российской Федерации в своей приветственной речи, перечисляя названия кораблей-героев, упомянул и экипаж К-19, который, по словам Президента, предотвратил мировую катастрофу. Само собой разумеется, что Президенту данные для доклада предоставили референты с благими намерениями – подчеркнуть героическое прошлое нашего Военно-морского флота. Пример с аварией К-19 выбран весьма неудачно для того, чтобы на этом примере прививать любовь к флоту. К-19 – это наша скорбь и угрызения совести для специалистов-ядерщиков, когда невежество возведено в заслугу. А для деловых людей К-19 стала своеобразным брендом – с целью патриотического воспитания на славных традициях флота выпускается водка «К-19». Русская субмарина». С ядерной аварией на К-19 связано много неправды. А любовь к Отечеству несовместима с неправдой, даже если она озвучена самим Президентом.
Процесс дискриминации атомной энергетики зашел уже так далеко, что возражать против необоснованного обвинения реакторов подводных лодок во взрывоопасности уже было бы неприлично, это противоречило общественному мнению. Этот миф является мощной антирекламой, порочащей ядерную энергетику. Родился этот миф в России – великой ядерной стране, продолжающей развивать и совершенствовать ядерную отрасль, создавать у себя и за рубежом новые объекты ядерной энергетики. И миф о российских реакторах, несущих угрозу человечеству, напрямую задевает государственные интересы Российской Федерации.
Сколько еще требуется пережить ядерных аварий на подводных лодках, чтобы и Главнокомандующие ВМФ и Верховный Главнокомандующий страны прониклись уважением к науке по физике ядерного реактора и перестали шантажировать мировую общественность своими домыслами о том, как на российских атомных подводных лодках были предотвращены ядерные взрывы реакторов.
Американцы не только помогли уничтожить наш атомный флот. Они предложили и свои услуги, чтобы рассказать всему миру о том, как советские подводники, не щадя жизней, боролись со своим реактором, чтобы предотвратить грозящую человечеству ядерную катастрофу. Тема аварийности стала актуальной не из-за желания проведения анализа причин ее порождающих, а как инструмент вскрытия пороков системы социалистического строя. Антисоветизм стал главной составляющей «нового мышления». Не мог он не внедриться в тему освещения аварийности на флоте.

После первой публикации книги «Враждебные воды» в 1997 году в США отставной командир АПЛ «Аугусты» Джеймс Ван Сускил обратился с письмо в редакцию и высказал претензию: «Да, я командовал той самой подлодкой, но я давал клятву и не намерен осуждать подводные операции. Я также нахожу невероятным, что здесь описаны мои мысли и действия… Я имею законное право подать в суд за клевету и искажение моей персоны». В редакции ему посоветовали внимательно прочитать предисловие. А в предисловии сказано, что да, в военно-морском ведомстве США не принято разглашать сведения об операциях, в которых принимали участие американские подводные лодки. И также отмечено, что для книги легче всего было получить информацию от русских. Один из авторов книги капитан 1 ранга Игорь Кириллович Кудрин тоже был командиром атомной подводной лодки и тоже давал клятву на верность Советскому Союзу. Но Советского Союза не стало, и капитан 1 ранга посчитал себя свободным от былых обязанностей и не посчитал для себя зазорным поделиться с американцами клеветой на советскую атомную энергетику, несшую, по его мнению, угрозу для свободолюбивого населения американских штатов.
Капитан дальнего плавания, по совместительству писатель Виктор Конецкий так отозвался о книге «Гибель атомного подводного крейсера К-219»: «Дорого бы я дал за то, чтобы автором этой книги был Жюль Верн. Увы, здесь нет и грана фантастики. Бывшие смертельные враги сели за один стол и выплеснули на весь белый свет то, что еще совсем недавно было тайной тайн». Я тоже дорого бы дал за то, чтобы в числе авторов этой книги не числился капитан 1 ранга И.К. Курдин. Лучше бы вместо Курдина в авторах числился американец Том Кленси, он специалист по расплавлению советских реакторов.
А от Игоря Кирилловича хотелось бы узнать – он действительно верит, что реактор на атомной подводной лодке, находящейся в океане, способен взорваться и устроить мировую катастрофу?
_________________
Нет ничего невозможного для человека, которому не надо это делать самому...

[Иван Лукашенко]

К сожалению, возможности нашего "железа" и программы , на основании которых Саша Другов создавал этот сайт, не позволяют мне полностью переформатировать таблицы, которыми автор написанного выше материала, сопровождает свою статью. Поэтому, пусть будет хотя бы вот так:



В общем, "дотачиваю" таблицу до её полного формата, думаю, непредвзятый читатель разберётся, что здесь и о чём:

_________________
Нет ничего невозможного для человека, которому не надо это делать самому...

[Иван Лукашенко]

Теперь вот так:





_________________
Нет ничего невозможного для человека, которому не надо это делать самому...

[Иван Лукашенко]

И такое вот:





_________________
Нет ничего невозможного для человека, которому не надо это делать самому...